Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 353 – Ксения Соболева

Мы шли молча.

Впереди — я, потому что проход открывался только на мою кровь и иногда сужался, если кто-то другой пытался оказаться первым. Не резко, не враждебно, но достаточно ясно: здесь наследницу не ведут под конвоем. Здесь она идёт сама. Рядом, чуть позади, Лиор — с лекарской сумкой, зелёными нитями на пальцах и лицом женщины, которая не верит ни древним печатям, ни героическим клятвам, ни судьбе, но всё равно идёт, потому что кто-то должен будет спорить со смертью, если та решит прийти в красивой ритуальной форме. За ней Тарен, бледный, сосредоточенный, прижимавший к груди папку с копиями старых схем так бережно, будто в ней лежали не листы, а чьи-то спасённые кости. Эйрик замыкал наш маленький отряд, меч в руке, перевязанное плечо под формой, взгляд неподвижный. Дейн шла до внешнего круга, как и обещала, удерживая кристаллы фиксации в воздухе перед собой. Они дрожали от близости главного узла так сильно, что казались не инструментами, а испуганными живыми существами.

Наверху оставались Гравен, Нира, Ираса, низшие кадеты, часть преподавателей и вся расколотая академия. Наверху Совет крови, вероятно, уже понял, что я спустилась. Наверху Каэль сидел в изоляторе с браслетом Совета на запястье и, возможно, чувствовал, как под академией шевелится то, что он столько лет охранял, но не мог открыть. Я старалась не думать об этом слишком долго. Не потому, что не хотела. Потому что мысль о нём, лишённом власти, в руках тех, кто теперь наверняка понимает ценность его знания, могла легко превратиться в страх. А страх уже слишком много раз становился дверью для чужой власти.

«Не спасай меня. Открой печати».

Я повторила это внутри ещё раз. Не как приказ. Как направление.

Коридор спускался всё ниже, но ощущения движения вниз почти не было. Скорее мы уходили внутрь — в глубину не только академии, но и самой истории, которую нам всё время показывали снаружи, красиво переписанной, выровненной, выскобленной до блеска шести гербов. Здесь эти гербы встречались редко. Иногда на стенах вспыхивали их следы: Роан, Арденн, Дален, Вальтор, Варн, Эйстр. Но каждый раз рядом с ними — не ниже, не выше, а в центре соединительных линий — проступал седьмой знак. Раскрытые створки. Крылья-двери. Морвэйн. Не добавка к шести. Не лишняя ветвь, которую потом можно было безболезненно отсечь. Середина. То, что связывало остальные печати так, чтобы сила не становилась принуждением.

— Они вырезали не мятежников, — тихо сказал Тарен, хотя я не спрашивала. — Они вырезали принцип управления.

Его голос прозвучал в коридоре странно ясно. Стены приняли фразу и будто унесли дальше.

— Согласие, — сказала я.

— Да. Если судить по структуре, шесть домов могли давать разные виды силы, но седьмая линия определяла допустимость применения. Без Морвэйнов система продолжала работать, но уже без внутреннего запрета на принуждение.

— Поэтому браслеты, камеры, сердце полигона…

— Поэтому всё, — сказал он. — Они не просто совершили преступление. Они переписали архитектуру власти.

Лиор коротко выдохнула.

— Если вы оба продолжите научное обсуждение в месте, где стены явно слушают, я начну чувствовать себя лишней. А я не люблю быть лишней, особенно рядом с потенциально смертельными печатями.

— Магистр, — сказал Тарен, — если нас убьёт древняя архитектура, я бы хотел умереть с точным термином.