Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 22 – Ксения Соболева

«Я всё равно не должна идти. Я понимаю. Правда понимаю. Но если письмо не от него, надо узнать, кто его написал. Если от него - надо узнать, почему он предупреждал и почему зовёт. Я возьму дневник? Нет. Спрячу здесь. Если я вернусь, буду смеяться над собой. Если не вернусь…»

Дальше чернила размазались. Последние слова были написаны сильнее, почти продавлены пером сквозь бумагу.

«Если со мной что-то случится, виноват не он. Но он знает».

Я сидела неподвижно, пока за окном окончательно не потемнело.

Виноват не он. Но он знает.

Вот и вся милость мёртвой девочки к своему ледяному кумиру. Даже накануне гибели она пыталась его оправдать. Даже понимая, что вокруг ловушка, оставила ему не обвинение, а странное, страшное полупрощение. Не он. Но знает. Какое удобное предложение для человека вроде Каэля Арденна. В нём можно спрятаться от прямой вины. Можно сказать: я не убивал, я не звал, я не трогал. Но знание - тоже действие, если ты обладаешь властью и молчишь. Особенно когда молчишь перед теми, у кого власти нет совсем.

Я закрыла дневник и прижала ладонь к обложке. В комнате было так тихо, что я слышала собственное дыхание и далёкие голоса из благородного крыла, где кто-то смеялся, звенела посуда, начиналась обычная вечерняя жизнь академии. Там ели, спорили, готовились к занятиям, обсуждали, наверное, сегодняшнее зрелище. Позорница очнулась. Позорница заговорила. Позорница посмела потребовать протокол. Как забавно. Как нагло. Как недолго она продержится.

Я медленно убрала дневник обратно в свёрток, но под доску возвращать не стала. Пока нет. Он был слишком важен. Я спрятала его под матрас, туда, где рука могла бы дотянуться даже ночью. Потом подняла доску на место, пригладила тряпки, подвинула сундук так, чтобы он слегка прикрывал подозрительный участок пола. Всё это заняло много времени, потому что тело плохо слушалось, рёбра ныли, голова кружилась. Но после дневника боль уже не казалась главным событием. Она стала фоном. Главным была фраза.

«Виноват не он. Но он знает».

Я зажгла маленькую лампу на столе. Не спичкой - ладонь сама нашла жест, а память тела подсказала шёпот. Слабая искра сорвалась с пальцев, дрогнула и зажгла фитиль. Я замерла, глядя на огонёк. Значит, магия есть. Слабая, привычная телу, не мне. Ещё одна проблема. Ещё один инструмент. Я не знала, как ею пользоваться, но Лиана знала хотя бы основы. Придётся учиться у её мышечной памяти, у её записей, у каждого обрывка, который не успели вытравить страхом.

Я села за стол, открыла чистый лист и взяла перо. Рука болела, но писать могла. Почерк получался не мой и не совсем Лианин - более жёсткий, угловатый, словно два человека спорили за одну кисть. Я вывела наверху: «Что известно». Потом начала список. Первое: тело Лианы найдено или представлено найденным в малом ритуальном зале Северной башни. Второе: перед этим она получила письмо, похожее на письмо ректора. Третье: ректор предупреждал её не ходить туда, если предложат. Четвёртое: о письме знала Мира. Пятое: Эвелина ждала события и позже слишком рьяно требовала сохранить клеймо. Шестое: на теле были следы удерживающих чар, сонного состава и сдавливания горла. Седьмое: в комнате прежде появлялся флакон с запрещённым составом. Восьмое: из дневника и тетрадей вырваны страницы. Девятое: Лиана считала, что Каэль Арденн не виноват прямо, но знает что-то важное.