Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 194 – Ксения Соболева

Я могла солгать. Сказать: ничего. Сказать: отомстить. Сказать: найти виновных. Но зачем? Иногда простая правда режет глубже.

— Не дать им снова сделать её смешной.

Каэль закрыл глаза.

На секунду.

И в этой секунде я поняла: он тоже вспомнил фан-клуб, письма, смех, слухи, весь тот мусор, которым академия засыпала девочку ещё до Северной башни. Возможно, впервые по-настоящему понял, что её убили не только ритуалом. Её сначала сделали удобной для убийства.

Когда он открыл глаза, ледяной ректор снова был на месте. Но что-то под этим льдом изменилось.

— Тогда начнём с того, что перестанем называть это происшествием, — сказал он.

Гравен поднял голову.

— А как назовём?

Каэль посмотрел на лист с видением, потом на меня.

— Покушением, совершённым организованной группой внутри академии. С участием лиц из высокородных домов и доступом к ректорской печати.

Дейн села, будто ноги её подвели.

Лиор тихо выдохнула.

А я смотрела на Каэля и понимала: подозрение не исчезло. Не могло исчезнуть. Ректорская печать всё ещё стояла в центре тьмы. Но теперь правда получила новое имя.

И прежняя Лиана — тоже.

Не дурочка.

Не позорница.

Не смешная влюблённая девочка.

Жертва организованной охоты.

И, возможно, первая из тех мёртвых, кто наконец сумел заговорить через зеркало.

Глава 21. Дом Роан делает ход

Отец Эвелины прибыл в академию утром, и об этом узнали раньше, чем его карета остановилась у главных ворот. Есть люди, которым для появления не нужен гонец, герольд или официальное объявление: достаточно, чтобы коридоры вдруг стали тише, служители начали двигаться быстрее, высокородные кадеты выпрямились так, словно у них за спиной одновременно выросли фамильные портреты всех предков, а преподаватели принялись смотреть в окна с тем выражением, с каким смотрят не на погоду, а на приближение неприятной политической бури. Дом Роан не просто входил в академию — он напоминал ей о долгах. Об алом камне Восточного крыла, отстроенного после пожара на деньги Роанов. О боевой кафедре, где половина нового снаряжения была куплена через их фонд. О стипендиях для младших ветвей, которые, разумеется, считались благотворительностью, хотя каждая такая «милость» потом возвращалась лояльностью, голосами, браками и молчанием. О том, что благородные дома редко платят просто за стены. Они платят за право однажды положить руку на стол и сказать: помните, кто его купил.

Лорд Адриан Роан появился именно так, как и должен был появиться отец Эвелины: без спешки, без лишнего шума, с достоинством человека, который не входит в чужое учреждение, а проверяет состояние собственной собственности. Его сопровождали двое старших родовых стражей в тёмно-алых плащах, секретарь с кожаной папкой и женщина средних лет с тонким лицом, чьё имя я услышала позже: леди Верена Кальт, юридический представитель дома Роан по внутренним академическим спорам. Юридический представитель — прекрасная формулировка для человека, которого приводят не искать правду, а сжимать её до нужной формы. Адриан Роан был высок, светловолос с ранней сединой у висков, в строгом бордовом камзоле без излишних украшений. Он не выглядел чудовищем. Вот что было неприятнее всего. Никаких пылающих глаз, грубых окриков, демонстративной ярости. Он был красив, собран, вежлив и холоден той породистой холодностью, которая отличается от арденновской. Каэль замораживал пространство, чтобы удержать его от распада. Роан замораживал людей, чтобы им было удобнее стоять на коленях.