Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 176 – Ксения Соболева

В этот день по расписанию стояла лётная тренировка.

Обычно младший круг не допускали к настоящим полётам на драконьих платформах до подтверждения устойчивого телесного контура. Полётом это называлось условно: никаких крыльев у большинства кадетов, конечно, не было. Речь шла о тренировочных высотных площадках, страховочных чарах, управлении телом в воздушном потоке, взаимодействии с драконьей магией подъёма и падения. Высокородные обожали эти занятия. Там, где низшие учились не разбиться, они демонстрировали наследственную лёгкость: кто-то выпускал искры крыльев, кто-то держался в воздухе почти без страховки, кто-то смеялся, стоя на краю платформы, как на балконной ступени. Для таких, как я, лётная тренировка была очередным напоминанием, что небо тоже распределено по происхождению.

После травм и браслета меня должны были освободить. Лиор, естественно, собиралась это сделать. Но утром пришло распоряжение учебной части: «Кадетка Вейр присутствует на занятии без выполнения высотных элементов, участвует только в теоретическом контуре и проверке страховочного поля». Подпись магистра Дейн, согласование Гравена, отметка лекарского крыла — и ректорская помета: «Без подъёма выше первого уровня».

Ректорская помета меня не успокоила.

Наоборот.

— Не пойдёте — покажете страх, — сказала Лиор, читая документ. — Пойдёте — будете стоять у края, где любой “сбой” можно назвать технической ошибкой.

— Академия так богата выбором.

— Я могу дать полный запрет.

— Тогда они скажут, что после заявления я прячусь за лекарским крылом.

— Пусть говорят.

— Нет.

Она вздохнула.

— Разумеется.

— Я буду на первом уровне.

— Первый уровень тоже падает.

— Утешительно.

— Я пойду с вами.

— Вас не допустят на тренировочный мост.

— Я буду у нижней площадки. Лекарям разрешено присутствовать на высотных занятиях после жалобы о безопасности. Благодарите собственную наглость на собрании.

— Благодарю.

Лиор посмотрела на меня внимательно.

— И ещё. Сегодня не соревнуйтесь с небом. Если что-то покажется неправильным — уходите.

— Я умею уходить от опасности.

— Вы? Нет. Вы умеете идти к ней с документами.

В этом было слишком много правды, чтобы возражать.

Лётная площадка располагалась на западной стене академии, над тренировочным двором и нижними садами. Туда вели широкие каменные лестницы, потом открытая галерея, где ветер сразу хватал за волосы и полы формы. Небо было низким, зимним, с тяжёлыми серыми облаками, но между ними временами проступал холодный свет. Платформы висели не в воздухе сами по себе, а держались на старых контурных арках: три уровня, соединённые мостами, ступенями и страховочными полями. Самый нижний — учебный, всего в несколько человеческих ростов над внутренним двором. Второй — для старших кадетов, где уже требовалось управление воздушным потоком. Третий — почти у башенных зубцов, туда сегодня вывели высокородных для демонстрации комиссии по безопасности после моего заявления. Прелестная ирония: расследование нападения породило показательное занятие, призванное доказать, что академия контролирует риски.

Меня поставили на нижней платформе.

Вместе с несколькими кадетами младшего круга, Тареном, двумя низшими девочками и Вальтором, который, как выяснилось, проходил повторную отработку после «недостаточно чистого завершения дисциплинарной пары». Он смотрел на меня с таким выражением, что я почти пожалела его. Почти. Ненависть высокородного, однажды поставленного на колено при свидетелях, имеет долгую память и плохое чувство юмора.