Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 103 – Ксения Соболева

Я посмотрела на него.

Он покраснел.

— Простите.

— Нет, это было почти остроумно. Продолжайте тренироваться.

— Не хочу.

— Придётся. Рядом со мной, говорят, выживают язвительные.

Он покачал головой, но уже без прежнего ужаса. У двери он остановился и прислушался. Коридор был пуст. Прежде чем открыть, повернулся ко мне.

— Вейр. Если вы действительно связаны с Морвэйнами… не радуйтесь.

— Выглядит ли моё лицо радостным?

— Я серьёзно. В легендах все видят только силу. Но кровь печати - это не свобода. Это право открыть дверь. Иногда дверь открывают изнутри. Иногда - наружу. А иногда за ней стоит то, что первые дома заперли не из жадности, а потому что иначе нельзя было выжить.

— Хотите сказать, Морвэйны могли быть не только жертвами?

— Я хочу сказать, что старые дома не становятся легендами, если всего лишь были хорошими.

Вот теперь он окончательно стал полезным и опасным. Потому что это была мысль, которую легко забыть, когда ищешь справедливость. Исчезнувший дом, вычеркнутая кровь, служанка, мёртвая девочка - всё это тянуло к красивой схеме: они хорошие, другие плохие. Но история редко так удобна. Если Морвэйнов боялись все, возможно, не только из-за зависти. Власть над печатями - не мягкий дар. Это возможность открывать чужие двери и закрывать чужие судьбы. Каэль, как Арденн, охранял замки. Но Морвэйны могли их отменять. Какая кровь опаснее? Та, что запирает, или та, что открывает?

Ответ зависел от того, кто стоит по какую сторону двери.

— Я не радуюсь, - сказала я. - Я пытаюсь понять, почему Лиану убили.

— И если ответ окажется больше её смерти?

— Тогда придётся вырасти до ответа.

Тарен посмотрел на меня так, будто хотел сказать, что люди не растут так быстро без переломов. Но не сказал.

— Идите. Через хозяйственную лестницу. Не через западный коридор.

— Там всё ещё ждут?

— После Вальтора - возможно, нет. Но я бы не проверял.

— Вы опять ничего не говорили?

— Именно.

Я вышла в коридор одна. Дверь старого архива закрылась за спиной почти бесшумно, и с ней исчез янтарный свет Таренова фонаря. В рукаве, ближе к коже, лежал сложенный лист с фрагментом о Морвэйнах. Он казался горячим, хотя был обычной бумагой. Я шла по хозяйственной лестнице вверх, к жилому крылу, и впервые чувствовала не просто страх перед чужой тайной, а её вес. Морвэйны. Чёрно-алая кровь. Печати основания. Согласие седьмого. Мариэль Вейр, которой не должно было быть в служебных списках. Лиана, которую считали ошибкой, но держали в академии. Каэль Арденн, хранитель замков, которые, возможно, не принадлежали его дому навсегда.

Когда я уже почти дошла до своего коридора, в конце галереи мелькнула тень. Я остановилась. На мгновение показалось, что это Эвелина или кто-то из её людей. Но фигура была выше, темнее, неподвижнее. Каэль. Он стоял у окна, вполоборота к свету, будто ждал не меня, а саму ночь. Сердце неприятно дёрнулось. Не от вины. От досады: у этого человека был талант появляться ровно тогда, когда при мне лежало что-то, чего ему пока лучше не видеть.

Он повернул голову.

— Поздно гуляете, кадетка Вейр.

Я не подошла ближе. Расстояние между нами было хорошим, почти вежливым.

— После дисциплинарной тренировки у меня, как видите, проснулась любовь к режиму. Изучаю границы его нарушения.