Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 111 – Меган Баннен

В детстве они с Джослин пели постоянно.

— Какой голос, моя розочка! – восклицала мама и с малых лет учила дочь им пользоваться.

Ни та, ни другая тогда еще не думали, что у красноокой полубогини никогда не будет карьеры на сцене. Этот урок Рози усвоила сама – через отказ за отказом. Джослин продолжала петь и танцевать, переходя из одного шоу в другое, так и не дождавшись своего звездного часа, пока не отказали колени и рак не настиг ее. А единственное место в мире развлечений, которое нашлось для Рози, – бродячий цирк, где она умирала и воскресала вместо того, чтобы петь.

Но сейчас она пела – и вспоминала, как хорошо набирать в легкие воздух и давать музыке опору, удерживать каждую ноту ровно там, где положено, как правильно вплетать в слова нежную горечь стихов. Мир не позволил Рози Фокс стать певицей – но она была уже не в том мире, а в этом. И в этом мире ее слушали три человека, три небезразличных человека. Им не было никакого дела до того, кем ей не позволили стать; она устраивала их такой, какая есть.

Мысленно она представляла, что снова поет вместе с Джослин – хотя Джослин умерла задолго до эпохи Брижит Порсель и до граммофонов. Она пела с мамой в тесной квартирке в Мортоне – и одновременно смотрела, как Адам играет на лютне, как Зедди тихонько покачивается в танце с Дакерсом, и впервые за долгое время она была в мире с собой и со случившимся.

Когда песня закончилась, Дакерс и Зедди остановились и зааплодировали, но Рози смотрела только на Адама. Ей следовало бы лучше скрывать свои чувства, она это понимала, но он подарил ей – им всем – этот вечер, и стереть с лица влюбленное выражение не хватало сил. Он смотрел на нее с мягким изумлением, только вот что оно означало: восхищение голосом или готовность к ее чувствам? Этого она сказать не могла.

Ей нравилось и то и другое.

=♦=♦=♦=

Мыть посуду выпало Рози и Дакерсу, раз уж Зедди с Адамом готовили ужин. Рози взялась за тарелки; Дакерс привалился к стойке, скрестив руки, – та самая поза, которая означала: сейчас скажу то, что ты не хочешь слышать.

— Говори уже.

— Место, которое ты разведала, находится настолько далеко от нас, насколько вообще возможно в Танрии.

— Не рядом, это точно.

— На эквимарах нам придется либо пересекать болота, либо огибать их. А мы, кажется, договорились, что время дорого? Каждая лишняя минута в Танрии – это еще один гвоздь в крышку нашего гроба.

Тот беспомощный ужас, который она пережила, летая вдоль Мглы, снова шевельнулся в животе.

— Я знаю.

— Значит, как только Адам починит портал – и я имею в виду буквально ту же секунду, – мы уходим.

— Я знаю.

— Значит, твоему парню придется взять себя в руки и сесть на дракона.

— Он не мой парень, и еще я волей-неволей замечаю, что ты не помогаешь мне мыть тарелки.

— Я пытаюсь поговорить серьезно.

— Я тоже! Но посмотри на меня – разговариваю и мою!

В этот подходящий момент на кухню заглянул Зедди.

— Слушайте.

— Что? – обрадовалась Рози его вмешательству.

— Адам рано лег, и я хотел поговорить с вами без него. У него, я понимаю, непростая история с драконами, но лоза расползается все шире, и мне кажется, лететь, куда нам нужно, практичнее, чем ехать на эквимарах.

— Именно это я и говорю, – кивнул Дакерс.

По крайней мере, Зедди не называл его «ее парнем», но перед глазами уже стоял Адам, испуганный, злой, непреклонный, и в ушах звучал его отчаянный голос: «Ты не представляешь. Ты не понимаешь». Она сказала ему тогда, что сесть на дракона, возможно, придется, нравится ему это или нет. Но теперь, зная его историю, она не могла заставить себя даже думать об этом.