Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 57 – Юлия Жукова

За окном светятся красные перья. Ого, да это сам прототип пожаловал. Приоткрываю окно.

— Привет, ты в дверь звонить не пробовал? – спрашиваю.

— Еще чего, глупости какие, – усмехается он, выпуская изо рта облачко пара. – Что я, всегда одинаково входить должен? Открывай, открывай, а то я через печную трубу занырну!

— Тут нет печки, – сообщаю я, открывая окно пошире. – Давай быстро, а то выстудим всю комнату.

— Я нагрею, – великодушно обещает Ирлик, перекидывая ноги через подоконник. Когти оставляют бороздки на ковре. Он в божественной форме, при всех гирляндах и в юбке, на сей раз шоколадного цвета с красными и золотыми узорами.

— Ты немного рановато, – говорю. – Рыба еще на удочке.

— Знаю, знаю, – отмахивается Ирлик. – Я пока не голодный. Просто скучно стало. По снегу мое царство засыпает, заняться там нечем. Летом-то можно хоть в кабак сходить, обыграть мужиков в бараньи или еще во что… А сейчас мне в человеческом теле холодно.

Он демонстративно усаживается перед искусственным камином, скрестив ноги так, что когти торчат по обе стороны под опасными углами.

— Ну, в доме-то, может, превратишься? – с надеждой спрашиваю я.

Ирлик морщится.

— Не хочу. У тебя тут даже живого огня нету, вроде тепло, а неуютно. Да вы меня уже все видели, от кого скрываться-то?

— Тут Азаматовы мать и брат, – говорю, подавляя желание возмутиться: у меня идеально уютный дом, а живой огонь – это постоянная опасность пожара!

— Вот не понять мне вас, людей, – встряхивает гривой Ирлик. – Какая разница, как я выгляжу? Суть-то одна!

— Когда ты выглядишь как человек, можно временно забыть про суть, – поясняю я.

— Забыть – это да-а… – протягивает Ирлик задумчиво. – Кстати! Как твоя вышивка поживает?

— Да вот, – делаю жест в сторону разложенной на столике канвы и расставленных по всем креслам коробок с богатствами. – Только материалы подобрать успела. Пытаюсь придумать, как тебя лучше изображать, и пока ничего путного в голову не приходит. Хочется похоже, но я же не художник.

Как-то незаметно для меня Ирлик внезапно оказывается посреди моего барахла, не изменив позы. Сует нос в нитки, шерудит мизинцем в бисере.

— Красиво, – заключает. – Земное все, да? На Муданге так делать не умеют. Так тебе чего, позировать надо, что ли?

— Э-э-э, собственно… А нельзя тебя сфотографировать? – решаюсь я.

Ирлик сдвигает брови под напряжением мысли.

— Это такие моментальные картинки, что ли? А как они получаются?

— Ну-у, там свет попадает на сенсор, превращается в электричество и выводится на экран… – мучительно адаптирую я институтский курс оптики.

— А откуда этот свет берется? – серьезно спрашивает Ирлик.

— Из чего-нибудь светящегося, – пожимаю плечами. – А от всего прочего он отражается и тоже попадает на сенсор.

Он все еще морщит лоб.

— Это от человеческого глаза сильно отличается? – спрашивает наконец.

— Сенсор по-другому устроен, и у хорошего глаза изображение получается лучше.

— Тогда, наверное, можно, – поднимает брови Ирлик. – Попробуй.

— Сейчас попробую, я, правда, спрашивала в другом смысле… Тут, на Муданге, среди людей считается, что по фотографии можно сглазить или еще что… поэтому, например, нас с Азаматом снимать запрещено.

Ирлик заходится хохотом.

— Ты же не думаешь, что меня можно сглазить! – веселится он, откидываясь на ковер перед камином. – Ой, не могу, уморила! Как ты себе это представляешь?