Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 42 – Юлия Жукова

— Ну мы можем хоть что-нибудь сделать, чтоб ей помочь? – спрашиваю его.

Ирлик пожимает плечами.

— Можешь Учока попросить, но осторожно, он подлюка такая… Плату берет только вперед, чуть недоглядишь, прошлое изменит.

— А какую плату-то?

— Подарок какой-нибудь, – поясняет Ирлик. – Золотишко, меха… Но ему надо по всей форме, с отправлением на ритуальном костре и прочими красивостями.

— Слушай! – хлопаю себя по лбу. – Я ж ему гобелен сплела!

Мало мне хлопка по лбу, еще и тычок в ребра получаю от Алтоши. Ирлик принимает высокомерно-оскорбленный вид.

— Я тут, значит, прибегаю по первому зову, а она этому вороньему сыну гобелены плетет!

— Ну, И-и-ирлик! – Я складываю ручки домиком. – Не сердись, я просто хотела его задобрить, чтобы он перестал нам пакости делать. Хочешь, я тебе еще сплету? Или вышью? Два раза?

Ирлик прищуривается:

— А ты красиво вышиваешь?

— Красиво! – с готовностью отвечаю я.

— Ну ладно, – соглашается он. – Так и быть, прощаю. Но жду от тебя портрет, и чтоб большой и красивый был!

— Хорошо-хорошо! – часто киваю я. – Вот вернусь домой и засяду!

— Можешь не спешить, я бессмертный, – усмехается бог. – А Учок теперь тебе и правда должен, можешь попробовать с ним поговорить.

— А это сложно? – уточняю я.

— Сложно, – серьезно кивает Ирлик и переводит взгляд на Алтонгирела. – Ты, духовник, не Старейшина пока, так ведь?

Алтонгирел прямо сидя вытягивается по струнке и рапортует:

— Старейшиной не являюсь, простите неразумного!

— Да ты передо мной-то не выделывайся, – дружелюбно говорит Ирлик. – Эту манеру лучше для Учока прибереги, он по-человечески не понимает. А ты, Лиза, учись. С другими богами вот так говорить нужно, иначе ничего не добьешься.

— Я так не умею, – развожу руками. – Я вообще по-муданжски так себе говорю.

— Это да, – соглашается Ирлик и кривится. – А ты, значит, духовник, раз не Старейшина, то и формул преподнесения не знаешь, так?

— Не положено, – лепечет Алтонгирел. – Простите…

— Знаю, знаю, не занудствуй, – перебивает его Ирлик. – Раз так, то доставай ручку там или что, записывай, диктовать буду.

Мы с Алтошей синхронно извлекаем наладонники.

— Техники-то, техники, – качает головой Ирлик. – На бумажку запишите, а то, как Учок явится, у вас вся эта техника вырубится к шакалам, он же не знает, как она устроена.

Мы принимаемся рыться в вещах в поисках бумажки, точнее, конечно, пластика, откуда тут бумаге-то взяться… Положение спасает Кир, извлекши из кармана куртки, надетой на Айше, свернутую трубочкой тетрадку с упражнениями по муданжскому и карандаш. Алтонгирел пытается ее перехватить, но Ирлик отдает мне.

— Тебе говорить, ты и записывай.

Так что Алтоше ничего не остается, как все-таки строчить в наладонник, а Алэка у меня принимает Кир, а то мелкий чересчур интересуется шуршащими бумажками.

— Итак… – Ирлик умудряется сложить ноги лотосом на своем переднем сиденье, при этом задевает что-то на пульте управления, от чего включается музыка. – А ну тихо! – рявкает он на унгуц, и машинка послушно затыкается. Чую, не слыхать нам тут больше музыки… – Так вот, – продолжает Ирлик. – Сейчас мы отсюда выйдем, посадим девчонку в сугроб, дадим ей в руки какой-нибудь фрукт… Лиза, у тебя найдется завалящая хурма или еще что?

— А разве не тыкву надо? – набирается смелости встрять Алтонгирел.