Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 216 – Юлия Жукова

Тут парень наконец-то замечает нас. А мы при полном параде. Азамат все порывался для общения с ЗС одеться по-земному, чтобы за варвара не считали, но мысль о нем в деловом костюме с галстуком сразу заставляла меня хохотать до икоты, так что решено было нарядиться в муданжском стиле, как подобает случаю – золотое шитье с камнями, тонна бус, цепочки в волосах, и все в таком духе. Сычик умудрился нас не заметить только потому, что мы стояли в тени, а если бы солнышко попало, мы бы горели, как елочки.

— А-ахмад-хон? – запинается парень, таращась на нас круглыми глазами. – А… почему здесь?

— Потому что Ирма – моя мать, – объясняю я, сама несколько в растерянности. – А вы родственники, что ли?

— Сыч – внук Старейшины, двоюродный брат Ирих, – поясняет мне Азамат, потом кивает Сычу. – Да, ты знатно вырос, я тебя совсем маленьким последний раз видел. Ты меня и не помнишь, поди.

Сыч вытягивает вперед голову, поскольку глаза уже больше вытаращить не может.

— Дядя Байч-Харах?!

Тут к нам присоединяется моя маман с кувшином ледяного чая.

— А, Сычик, ты мне подготовил саженцев на завтра? – спрашивает она на ломаном муданжском.

Сыч молча кивает и указывает на коробку.

— Ирма-хон, вы мне не говорили, что ваша дочь замужем за Императором Муданга, которого я еще и знаю с детства, – укоризненно замечает он.

Маман ставит кувшин и отмахивается.

— Да ну вас, муданжцев, поди разбери, кому чего говорить – не говорить. И потом, тебе-то он никто, ты ж не гражданин Муданга.

— Как не гражданин? – удивляется Унгуц. А я только соображаю, когда это мама успела так выучить муданжский, если даже всеобщий всю жизнь освоить не могла.

— Ирма-хон мне выхлопотала земное гражданство, – поясняет Сыч.

— А как ты вообще сюда попал? – интересуется Унгуц.

— Как-как, гастарбайтером. Тут программу открыли, на четыре месяца можно приезжать на подработки, а то земляне все переквалифицированные, ручную работу делать некому. Вот я и приехал, занимался ремонтом домов. Ирме-хон вот эту террасу построил. Потом по мелочи в саду помогал. Ну и она решила меня оставить.

— Ну, мам, ты даешь, ни словом же не обмолвилась, – укоряю я.

— А чего я, отчитываться тебе должна? Ты себе завела муданжца, а я чем хуже? Сашка в другом городе, ты вообще в другой галактике, я, что ли, сама должна полы мыть во всем доме? Свои дети пользы не приносят, так хоть чужие.

— Это не чужие, – усмехается Азамат. – Это тоже, считай, свои. Ну ладно, давай, Лиз, по стаканчику, и пошли, не хотелось бы опоздать. Старейшина, вы тоже с нами, так что не расслабляйтесь, с Сычом еще поболтаете.

— Да уж, было бы интересно, – соглашается Унгуц, поправляя парадный диль.

Мы с Азаматом, Ирнчином и обоими Старейшинами выгружаемся из казенной авиетки у парадного входа в здание Земного Союза. Азамату в дополнение к парадным одеяниям пришлось напялить Императорский венец – меховую шапку в драгоценных камнях и с высоченным шпилем, который, конечно, не вписывается в дверной проем авиетки. Туда один Азамат-то не вписывается, чего уж там. Однако ему все же удается не ударить в грязь лицом, и очень хорошо, потому что нас встречает толпа журналистов с камерами.

— А как же закон о нефотографировании? – тихо интересуюсь я.

Азамат пожимает плечами:

— На Земле он не действует.