Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 183 – Юлия Жукова

— Здравствуй, – демонстрирую я поверхностную вежливость. – А что же ты не предупредил, что зайдешь? Я бы с кухонь чего-нибудь вкусного заказала.

— Я не знал, будет ли у меня время, – как-то неубедительно бормочет Арават. – Ездил к другу на Орл, а тут долхотскую дорогу завалило снежной лавиной, сегодня не проехать.

— Так тебе переночевать надо? – уточняю я.

— Не волнуйся, – поджимает губы он, – постоялые дворы в столице еще не перевелись.

Я закатываю глаза. По мне-то, пусть бы он и правда на постоялом дворе остановился, но Азамат расстроится, а то и вовсе силком его посреди ночи сюда притащит, так уже случилось разок.

— Азамат будет рад, если ты останешься у нас, – сообщаю я, стараясь не кривить душой. – Кир, кстати, тоже давно тебя не видел. Так что выбирай себе гостевую комнату, шубу можешь оставить в коридоре на вешалке, чтобы ее почистили от снега. Кстати, спасибо, что сапоги снял.

Арават пару секунд колеблется, принимать ли мое не слишком радушное приглашение, но потом все-таки начинает расстегивать шубу.

— После прошлого раза я к тебе в сапогах на артун не подойду, – бросает он, выходя в коридор.

Я, конечно, понимаю, что он хочет намекнуть на мою психическую неуравновешенность, как он это любит, но все, чего он добивается, – это повышения моей самооценки.

С тех пор как они с Азаматом официально помирились и натрескались мангустовых яблок, Арават навещал нас два раза – тут и на Доле. Собственно, инцидент с сапогами произошел там, когда после тура по табуну, который ему устраивали Азамат с Киром, Арават прямо в навозных сапогах вломился в детскую на внука посмотреть. Я, естественно, имела что сказать по этому поводу, вон до сих пор помнит.

— Мама! Игать! – напоминает Алэк.

— Давай в мячик? – предлагаю я. Прятаться при Аравате все-таки больше не хочется.

— Неть!

— Ну хочешь, я тебе щенят на столе запущу? – с надеждой спрашиваю я.

— Не-е-еть!

Я принимаюсь соображать, чем бы еще увлечь дитятко так, чтобы Аравату не довелось наблюдать меня с неожиданных ракурсов. Он тем временем возвращается из коридора, и Алэк переключается на него.

— Деда! Пятаца!

На «деду» Арават уже привык откликаться, но на этом его познания в моем родном языке и заканчиваются.

— Котик, с дедой надо по-муданжски говорить, – напоминаю я.

Алэк тут же с легкостью повторяет свои требования на муданжском.

— Нет, малыш, я уже старый в прятки играть, – возражает Арават, величественно опускаясь на диван. При всем моем к нему своеобразном отношении я вынуждена признать, что он умеет себя подать, пожалуй, даже эффектнее, чем Азамат. – Иди лучше сюда, я тебя на коленке покатаю.

Алэк, немного сдувшийся после отказа, снова оживляется и топает на зов. Арават сажает его верхом себе на ногу и принимается покачивать, декламируя какой-то стишок про лошадок и умудряясь при этом нисколько не утратить величия и благообразия. Я вынуждена признать один-ноль в его пользу и тихонько усаживаюсь у стеночки, не привлекая к себе внимания.

Где-то через часок ребенку все-таки надоедает кататься, но он утомляется достаточно, чтобы перейти к более тихим играм. Я извлекаю большую коробку с пирамидками и мозаиками и принимаюсь объяснять ребенку, что красную собачку надо положить либо к красным, либо к собачкам, а синюю кошечку соответственно. На трех языках это особенно пикантно. Краем глаза замечаю, что Арават украдкой утирает пот со лба.