Книга Брак с Драконом: Почему это так Сложно?, страница 74 – Алекса Рид

Она вдруг приподнялась, не открывая глаз, и начала стягивать платье.

— Что ты… — я опешил. Мой голос прозвучал хрипло, испуганно — как у мальчишки, который впервые увидел девушку без одежды.

Она стащила платье через голову — нелепо, неуклюже, запутавшись в рукавах, — бросила на пол и снова упала на подушку, оставшись в тонкой нижней рубашке из почти прозрачного льна. Ткань была такой тонкой… Или я просто сходил с ума от желания?

— Жарко, — пробормотала она сонно, отворачиваясь на бок. — Не мешай. Я сама решаю, когда мне жарко.

Я замер, глядя на неё. Ткань облегала каждый изгиб: плечи, грудь, талию, бёдра. Она ворочалась, и рубашка задралась выше. Я отвел взгляд, чувствуя, как внутри закипает что-то опасное, горячее, нестерпимое.

Нельзя. Не сейчас. Не так.

«Она спит, — сказал я себе. — Она не понимает, что делает. Если ты хоть что-то сделаешь, ты будешь не лучше тех, кого презираешь. Ты будешь не лучше её страхов. Ты будешь… чудовищем».

— Холодно… — прошептала она через секунду, поёживаясь. Её тело сжалось, она подтянула колени к животу, обхватила себя руками.

Я натянул на неё одеяло, поправил край. Моя рука задержалась на её плече — на секунду дольше, чем нужно. Сквозь тонкую ткань я чувствовал тепло её кожи. Она была горячей, словно внутри неё горел маленький огонь.

Она вздохнула во сне и придвинулась ко мне, ища тепло. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моей груди. Дыхание касалось моей рубашки.

— Не уходи, — прошептала она, и это слово пронзило меня насквозь.

Я лёг рядом — на самый край, оставляя между нами пространство. Руки за спину, чтобы случайно не коснуться. Глаза в потолок, на лепнину, которую я видел тысячу раз.

«Ты с ума сошёл, Клаус. Ты — владыка. Не можешь лежать рядом со спящей служанкой и трястись как мальчишка на первом свидании. Тебя должно быть всё равно. Ты должен быть выше этого».

Но я лежал. И не мог пошевелиться. В конце концов, я закрыл глаза и попытался уснуть. И, кажется, задремал. А когда открыл их снова, она уже лежала на моей руке, прижавшись ко мне всем телом.

* * *

Я проснулся от тихого стука в дверь.

Свет сквозь шторы был серым — раннее утро. Первое, что я увидел, была Мила, которая спала на моей руке, прижавшись плотнее. Её голова лежала на моём плече, волосы разметались по груди, рука обнимала меня за талию. Мы лежали, тесно прижавшись, — я не помнил, когда это произошло. Во сне, наверное. Её тело искало тепла, и я, тоже спящий, не сопротивлялся.

Стук повторился. Настойчивый, но не громкий — будто тот, кто стучал, не хотел никого будить.

Я осторожно высвободился, стараясь не разбудить её. Моя рука затекла, но я не чувствовал боли — только сожаление, что приходится отстраняться. Она нахмурилась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, подтянув одеяло к подбородку.

Я подошёл к двери.

— Тихо, — прошептал я, открывая дверь.

На пороге стоял отец. Он был одет в дорожный костюм — тёмный, практичный, без украшений. Волосы собраны в низкий хвост, на поясе — короткий меч. Он выглядел так же, как в день моего детства, когда уезжал на Советы.

— Уезжаешь? — спросил я.

— Да, — он кивнул, и его взгляд скользнул за мою спину, в комнату. Там, на кровати, спала Мила, свернувшись калачиком, одеяло сбилось, открывая её босые ноги.