Книга Не злите добрую колдунью!, страница 81 – Марина Ефиминюк

Йосик радостно потрусил за мной на улицу. Бодренько я вышла из дверей и замерла с горой влажного мыльного белья в руках. На дорожке стоял Дюк. Руки с длинными когтистыми лапами, лишь отдаленно напоминающие человеческую кисть, жалко высовывались из широких рукавов измусоленной рубашки, из грязного ворота торчала тонкая шея.

Похоже, лопата-подпорка все-таки съехала, и одинокое некромантское создание поторопилось явить бледный лик темной хозяйке… А хозяйка стала светлой. Просто светлее не придумаешь.

Он принюхался. Ноздри расширились, челюсть приоткрылась, и Дюк сорвался с места. Я мгновенно призвала магию и, зачем-то крепко прижав белье к груди, словно не уронить его на землю было самой главной задачей, приготовилась огреть монстра очередной сковывающей печатью. Но совершенно неожиданно он не напал, а выхватил из моих рук мокрое платье, как будто хотел сожрать влажную ткань, а не свеженького человека.

Вся куча белья свалилась под ноги, а я рефлекторно вцепилась в подол отобранной шмотки. Раздался треск. Платье разодралось по поясу на две части, и каждому щедро досталось по половине. Мне юбка, Дюку – верх с рукавами.

Минус одно домашнее платье в гардеробе.

— А ну брысь отсюда! – рявкнула я.

Он утробно рыкнул, словно жалуясь, как одиноко и голодно ему было сидеть в запертой клети. Особенно когда весь прошлый вечер в огороде без страха шарахалась еще не надкушенная двуногая еда, а сквозь дыру в крыше было видно, как прыгают аппетитные воробьи.

— Место! – Я ткнула в сторону, намекая на тесную клеть.

Дюк смотрел по-рыбьи мертвыми глазами, пах как бродяга, три года не видевший мытья, и не шевелился.

— Чучело, может, тебя упокоить? – Я смирилась с тем, что залезать обратно в домик умертвие не желает, и начала собирать одежду.

Три раза уронив ночную сорочку, отчего стало ясно, что ее больше не нужно полоскать, а можно заново стирать, я все-таки выпрямилась с горой белья в руках. Дюк немедленно выпестовал лапы и попытался схватиться за брюки.

Я ловко увернулась, не давая острым когтям вцепиться в свисающую штанину.

— Да чего ты хочешь-то?

Он выдал странный звук, что-то среднее между ослиным блеянием и стариковским кряхтением. В жизни ничего подобного не слышала. Полагаю, у другого бы волосы на затылке зашевелились, а у Нильса чуб и вовсе встал бы дыбом.

— Ты белье, что ли, хочешь донести?

Если бы он ответил человеческим голосом, пожалуй, у меня случилось бы полное переосмысление чародейской жизни.

Чувствуя себя если не сумасшедшей, то очень близко, я переложила кучу в подставленные лапы.

— Смотри не урони.

Вообще, странно требовать от умертвия аккуратности, учитывая, что я сама белье уже три раза поваляла по земле.

К бочке мы пошагали торжественной шеренгой. Сначала я, потом Дюк с одеждой. Замыкал шествие бодренький Йося. Из-за угла, прочертив путь под кусты и весело журча, тек ручей.

Откровенно сказать, за дом я заворачивала с опаской. И не зря! Через край бочки беспрерывно лилась вода, как из бездонного источника. На земле образовалась большая лужа. Из нее в разные стороны разбегались ручьи, и плавали мужские трусы в цветочек…

— Постирушки отменяются, – на выдохе пробормотала я, не найдя приличных слов.

Очевидно, в какой именно водоем, известный ему, сливал ванну Нильс. Уперев руки в бока, я терпеливо ждала, когда школяр прекратит безобразие. Что за склонность к потопам, право слово? От мгновенной взбучки его спасало только усердие, с каким он пытался постичь заковыристое заклятие.