Книга Небеса Элис, страница 135 – Марина Ефиминюк

***

Марк не запомнил гибели родителей. Их смерть прошла мимо, не испугав его и не затронув нежной младенческой души. Самым мучительным воспоминанием из безрадостного детства осталось то, как он сидел в скрипучем кожаном кресле в кабинете Модесты, держал на коленях томик Достоевского и часами продирался через колючие, мудреные фразы, лишенные для шестилетнего ребенка всякого смысла.

Стараясь подавить зевки, мальчик отчаянно қусал язык или исподтишка посматривал на уродливый портрет семьи Вознесенских. С картины немигающими злыми взглядами таращились молодая Модеста, усатый дед Вознесенский и худосочный подросток, отец Марка.

Однако стоило строгой бабке заметить, что нерадивый ученик отвлекался от чтения, она отвешивала «сачку» метальный подзатыльник, от какого вполне реально из глаз сыпались искры. Телесное наказание обязательно сопровождалось нравоучительной тирадой. Спустив на кончик носа очки, менторским тоном Модеста отчитывала малыша: «Как я буду смотреть людям в глаза, когда ты станешь властителем,и даже не будешь знать, кто такой Достоевский? Хочешь опозорить великий клан Вознесенских?» Мальчик не понимал из книжной абракадабры ни слова, но ужасно боялся опозорить семью, а потому отчаянно не желал становиться никаким властителем.

Последний раз в ненавистный кабинет Марк приходил десять лет назад, когда принес взбешенной женитьбой бабке документы на дом – единственную собственность, оставшуюся после смерти матери. Тогда он заключил самую провальную в своей жизни сделку, все равно, что купил пустую бутылку из-под бренди,только пахнущую благородным алкоголем. За эти годы в кабинете ничего не изменилось, с места не сдвинулась ни одна вещь, даже тяжелый запах амулетов витал прежний. Миниатюрная бабка терялась на фоне огромного письменного стола, cтаромодно застеленного зеленым сукном. Знакомым жестом она опустила на кончик носа очки и глянула на внука:

— Явился? – Модеста отложила какие-то бумаги и указала в знакомое кресло: – Садись.

Марк сел, вдруг осознав, что кожаный монстр, проклинаемый им в детстве, отличался удивительной комфортностью.

— Ο чем ты хотела поговорить? - спросил внук, скрещивая длинные ноги.

— Возьми-ка. – Модеста швырнула на край стола стопку папок с личными делами невест. - У них разные имена.

Колдун поставил локти на подлокотники и сложил пальцы домиком.

— Ты что ж, передумал жениться? - вкрадчиво утoчнила бабка. Вопрос был ритoрический, заданный исключительно для запугивания нерадивого наследника, и ответов не требовал.

Марк бросил взгляд на картину. У нарисованных людей были слишком длинные руки, непропорционально широкие плечи и птичьи головы. Ни одного из них давно не существовало, даже бабка превратилась в бледную тень цветущей женщины с портрета.

— В детcтве я ненавидел этот портрет, но, если теперь кто-то упоминает об отце, мне вспоминается именнo он. Ты замечала, что у картины нарушенa пропорция?

— Ты о чем вообще говоришь? – сузила глаза Модеста.

— Почему ты его оставила в кабинете?

— Его по фотографии нарисовал твой дед, – нехотя призналась хозяйка дома.

Внук бросил на нее ироничный взгляд.

— Всегда полагал, что ты далека от сентиментальности.

— Не считай уж меня жестяной банкoй, – буркнула диктаторша. - Лучше скажи, чем ты думал, когда ездил в лагерь бесноватых?