Книга День правды и лжи, страница 9 – Мари Вудс

Низкий стон срывается с его губ, приглушенный стиснутыми зубами. А я продолжаю скользить по его спине теперь уже губами, покусывая, вылизывая каждый позвонок. Чувствуя, как он дрожит всем телом от желания.

И тогда он разворачивается ко мне. Его взгляд горит, изучая моё выражение лица. Челюсть сжата, а дыхание прерывистое. Будто он ждёт чего-то.

Может, моего «нет»?

Но как отказаться, если он смотрит на меня так, что не хватает дыхания, чтобы сказать... Просить. Умолять его остановиться.

Даже если бы я захотела...Только как это сделать, когда прикосновение его нетерпеливых губ и влажного языка к коже напрочь уничтожило все мысли — разорвало их на части и развеяло прахом.

Нужны были его объятия, его руки, сильные, умелые, знающие, как надо, как будет приятно, хорошо. Хотелось ощущать биение сердца под ладонью. Любоваться его губами — влажными, соблазняющими, когда он снова тянется ко мне и целует приоткрытые губы. Прижиматься ещё ближе, чувствуя его пылающую кожу своей и низкий и хриплый стон, отдающийся на языке.

Только его кожа и разрывающее душу тепло.

Только встречаться с синими глазами, полными солнца и тут же откидывать голову назад, не сдерживая стона от движущихся по обнаженной коже рук, от ощущения жадных жарких губ на своей шее.

А потом — ещё взгляд. Не просящий — приказывающий. Диктующий мне единственный верный выбор.

А он и правда властный.

Но только — разве это приказ? Или это обещание? Или необходимость там, на дне его подчиняющих разум радужек? Какая-то слишком-нужность, для которой, наверное, ещё не придумали верного слова. Разве не желание или, скорее, жажда, заставляет его смотреть так, не отводя взгляда от моих глаз?

Это всё, что сейчас важно. И больше ничего. Остальное — не сейчас, не сегодня.

А дальше я теряю связь с реальностью. Его безумие накрывает меня с головой. Его близость. Хриплый шепот пробирается в мой мозг, отнимая дыхание.

— Как ты красива, ma belle.

Слова разносятся удовольствием по сосудам вместе с шумящей кровью. Я вижу свои руки на его теле — ко мне вместе с ощущениями вернулся нормальный цвет кожи.

Мне кажется, я никогда не забуду, каким жадным был Кристиан, какими жадными были его прикосновения и как одержимо его ломало от того лишь, что я к нему прикасалась.

Одержимость. Кажется, это называется так. Им движет одержимость — чистая и сияющая под кожей. Быть во мне. Горячо и глубоко, двигаясь, смотреть в запрокинутое лицо. Видеть меня принадлежащей ему.

Полностью — ему.

Потом, прижавшись лбом к его разгоряченному плечу, я смотрела на небо за окном, полное звёзд, слушала его дыхание и чувствовала близкое необходимое тепло, всем существом ощущала прозрачный ясный покой.

Много ли покоя было в моей жизни до этого?

Понятия не имею. Но в ней точно было много ночного неба — звёзды за окном вызывали во мне почти детский восторг. В этой влажной тьме с открытыми в непроглядность полуночного неба дверьми я поняла, почему не боюсь ночной темноты — я слишком люблю звёзды, чтобы бояться ночи.

Кроме горячих волн удовольствия, разносившихся по телу, чувственных мурашек, собирающихся у кромки волос я чувствовала что-то ещё. Это «что-то» исходило от него потоками, накрывало меня с головой.

Внутри начала медленно вращаться воронка эмоций, ощущений, чувств, мыслей и ещё чего-то, что было со мной раньше и не было сейчас.