Книга Против течения, страница 58 – Наталия Романова

— Красивые татуировки… – прошептала Света. – Неужто сводить будешь? Не передумал?

— Не передумал. Бесовская печать это…

— Жаль, – опалила горячим дыханием шею, чуть ниже, там, где начинается один из рисунков, поднимая дыбом волосы на всём теле, пуская дрожь от груди до паха.

Захар резко схватил Свету за руку. Потянул на себя, вынуждая обогнуть его, чем та воспользовалась, потираясь всем своим телом об его. Дёрнул, усаживая себе на колени, вдохнул удушливый, обволакивающий запах у женской ключицы…

Все люди слабы, грешны, ничтожны. Он не исключение.

Однажды, может быть, станет, пока же… не в силах побороть искушение. И желания бороться прямо сейчас нет.

Подхватил под бёдра, сделал несколько шагов в сторону разобранного дивана, опустил на спину Свету, навалился сверху, хаотично, с жадностью шаря по телу, одежде, которая исчезала с женского, пылающего под его руками тела…

*здесь и далее: в старообрядстве используют написание «Исус» (Ісусъ)с одной буквой И.

Глава 15

Возвращался домой ближе к обеду. Сначала никак не мог проснуться, не мудрено. Половину ночи не спал, потом всё утро слушал курлыканье Светки, как завели её. Впрочем, завели, и причина имелась ворковать – сумма на карточку, которую кинул ей Захар перед тем, как закрыть дверь. После торчал в салоне, оформлял покупку.

Ехал в отвратительном настроении. Телесное удовлетворение, которое, как он знал, продержится не больше суток, испарится, а гнилостность, что просочилась в душу, останется навсегда.

Никакими молитвами, обещаниями, благими делами не искупишь.

Когда началась история его падения, где старт той точки, от которой он оттолкнулся и полетел в пропасть?

Захар родился в обеспеченной семье, к совершеннолетию же подошёл зажравшимся мажором из лиги золотой молодёжи, чьи отцы – в том числе Дорофей Абакумов, – воротилы большого бизнеса.

К сопливым девятнадцати он не знал преград, не ведал слова «надо», не задумывался о жизни, смерти, вообще не думал ни о чём.

Поглощал собственное существование полной ложкой, со стекающими через край удовольствиями.

Он исправно учился, помогал отцу. Знал, что рано или поздно огромная махина Абакумовского агрохолдинга перейдёт под его начало, но всё это: заботы, ответственность за себя и людей, на него работающих, оставались чем-то мифическим. Существующим в далёком будущем, к которому девятнадцатилетний сопляк, всерьёз верящий в теорию гедонизма, отношения не имел.

Отец пытался образумить отпрыска. Ставил ограничения на лимит расходов, грозил армией – уж там выбьют всю дурь, – вещал про традиции, заветы предков. Веру, по которой обязано было существовать всё семейство.

Случилась с отцом придурь. Вдруг из примерного комсомольца, впоследствии безбожника, какого поискать, заделался в верующего. Переобулся на лету, «уверился» в боге, стал почитать религию, по которой все предки Абакумовых жили.

Сколько удалось отыскать на генеалогическом древе – все принадлежали одному течению исконной православной веры, той, что подвергалась гонению аж с семнадцатого века, после реформы патриарха Никона. Истинной.

Потому сына крестил в своём согласии, воспитывал в строгости. В церковь на все праздники, богослужения пропускать нельзя, посты обязательны, только всё это напоказ было, данью моде.