Книга Против течения, страница 41 – Наталия Романова

— Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – раздался возмущённый голос Захара Дорофеевича.

Да что он себе позволяет, этот Дорофеевич?

Кто он такой Василисе, чтобы претензии предъявлять?

Она – взрослый, самостоятельный человек, между прочим.

И не человеку с таким древним отчеством и маньячной бородой указывать Василисе, как себя вести!

Упс… кажется, я сказала это вслух…

— Вась, иди домой, – глухо ответил на мою ремарку Дорофеев Захар Бородатович. – Довезу, дорогу знаю… так сложилось.

Сложилось у него, скажите пожалуйста. Нашёлся тут, то есть здесь, вернее там.

Каждой звезде по хрустальной сфере!

Ик!

Глава 11

Захар не спал всю ночь. В дремоту он проваливался, усталость давала о себе знать, но полноценным отдыхом это назвать невозможно даже с огромной натяжкой. Вставать же нужно с рассветом, лучше раньше, а это чуть перевалит за три часа.

Ждал нескончаемый поток дел, который останавливаться не собирался, наоборот, рос день ото дня.

Не жаловался, конечно, радовался.

Что дело его шло в гору. Тяжело, через сонмы преград, но шло. Ферма вышла на уверенную самоокупаемость, прибылью запахло, не миллиардами, но всё впереди.

Никаких сомнений.

Что Лёшка рос смышлёным и здоровым, хулиганистым немного, ну а каким его сыну расти. Увы, не в кого примерным поведением пойти, сам Захар в детстве, да и в юности похлеще коленца выписывал. Как жив остался, и мать не поседела раньше времени – загадка.

Что домашние при нём. Ни в чём не нуждались, все сыты, при деле, и здоровы, опять же. Капа в последнее время вроде получше стала… Лиза занималась с дочкой, старалась следовать рекомендациям врачей – не только краевых, они в Москву ездили – глядишь, и найдётся выход. Лёка держалась молодцом. Крепка верой его крёстная, пример им всем для подражания.

Что у родителей всё хорошо, хоть не общаются они, только через Лёшку или лёку с Лизой, но сердце не на месте всё равно, не молодые ведь уже.

В общем, выходило, что сон у Захара должен быть крепкий.

Упал – уснул – проснулся. А не спалось, совсем.

Девочка ещё эта в его доме…

Не пускал он обычно людей в своё жильё, старался не подвергать себя и домочадцев скверне. Специально для гостей дом отдельный построил, с тремя комнатами, если кто большой семьёй надумает приехать.

Хотя кто к нему, отшельнику, приедет-то?

Со старыми приятелями не общался, разошлись пути-дорожки, новыми почти не обзавёлся.

От семьи, считай, отвернулся, или она от него отмежевалась, теперь не разобрать, и не хочется.

Не пускал никого в дом, а Виталию, вот, пустил, ещё и на ночь позволил остаться, а ведь куда проще было отвезти её домой.

И время было, и возможность, ан – нет. Оставил.

Теперь не спал, ворочался с бока на бок, в окно таращился, как полоумный, бесами одержимый, мысли нездоровые гонял. Грешные мысли, которых быть не должно, тем более в отношении той, что никакими путями мысли эти в жизнь воплотить не сможет.

Вернее, она-то может и сможет, ей кто указ?

А он – нет. Не для того жизнь новую начал, чтобы из-за девицы залётной благие намерения в прах обратить. Да, были за его душой грехи, и по сей день водятся – кто безгрешен? – но жить старался по совести, по слову божию, по законам истинной православной веры, как предками завещано.

До праведного поведения ему далеко, искушения слишком сильны. Молитвы старцам помогают, а не молодым мужикам, когда кровь огнём горит, сила наружу просится, да похоть одолевает.