Книга Что-то на французском, страница 114 – Татьяна Грачева

Сашка приехала на мопеде. Он увидел её в окно и вышел на улицу. Мопед тарахтел, она не заглушила мотор, выставила ногу для равновесия и молча ждала. Он сел сзади и обхватил её за талию. Ни удочек, ни снастей не взял, у Сашки их тоже не было. Они проехали вокруг Васильевки по самой дальней от центра дороге, сначала по улице, потом вдоль реки и прямо в пшеничное поле. Солнце припекало макушки, ветер охлаждал разгорячённую кожу и надувал рубашку парусом.

Сидя за спиной Сашки, Данил уткнулся носом в её затылок, прижался крепко-крепко, будто боялся упасть. Водила она лихо. Они не разговаривали, не обсуждали его поспешную женитьбу, её планы и его резко изменившееся будущее. Проехав по грунтовой дороге через поля, мопед вернулся к его дому. Сашка снова не заглушила мотор. Дождалась, когда Данил слезет, и сказала:

— Пока.

— Пока. Ты не придёшь на свадьбу?

— Нет.

Больше она ничего не добавила. Просто уехала и исчезла из его жизни. Впрочем, как и в феврале. Исчезать она умела.

Воспоминания закончились помутнением сознания. Лёгкие тут же обожгло болью, будто Данил погрузился под воду. Но он не испугался, а обрадовался. Значит, получилось! Открыв глаза, он сразу же сощурился от яркого, бьющего в лицо света.

Он стоял на крыльце дома в Васильевке. Чуть в стороне на скамейке сидели Ильяс и бабушка Ира. Она похлопала ладонью по старой шубе:

— Дань, садись, посиди с нами.

Данил дёрнулся, к горлу подкатил комок. Он медленно спустился по ступенькам, подошёл к скамейке. Это же тот самый день. Вечером пёс Марины порвал ему штаны, а сегодня утром у неё была Сашка и пила чай. До полудня. Сейчас она там. Идти туда минут пять-семь. Он успеет, если поспешит.

Но Данил не сдвинулся с места. Опустился на скамейку и молча обнял бабушку Иру. Она похлопала его по коленке.

— Посиди, посиди. Куда торопиться? Смотри, какая погода. Наверное, весна будет тёплой.

— Будет. Будет очень тёплой и ранней. — Данил крепче обнял бабушку и поцеловал в щёку. — Я тебя люблю.

Ильяс удивлённо вскинул брови:

— Ты какой-то сегодня странный, пап.

— Я всегда странный. Мне положено. Я стилист.

Оставшееся время Данил не двигался и ничего не говорил. Просто сидел рядом, не размыкая объятий. Когда его выбросило в настоящее, он почувствовал, что в носу щиплет, развалины качались, а стены плыли, словно в знойном мареве.

Едва Данил выбрался из дома, как столкнулся с сердитым мужчиной.

— Как ты сюда пролез? Видишь, огорожено. А если бы запустили экскаватор?

— Я искал… потерял…

— Нашёл? — участливо поинтересовался мужчина.

— Нашёл.

Данил побрёл по дорожке к машине, но мотор завёл не сразу. Включил музыку в наушниках и просто сидел, глядя в окно. Мелодия была бодрой, переливалась, как ручей, голос певца звучал весело, но Данилу чудилась в словах печаль, и он никак не мог избавиться от тисков, сжавших горло. Дышал сипло и неглубоко.

Прошлое навсегда захлопнуло перед ним двери, причём с такой силой, что прищемило сердце. Он смирился с тем, что больше не сможет ничего исправить, урвал у судьбы возможность попрощаться с бабушкой, но как же обидно, что так и не сумел увидеться с Сашкой. Пусть она всё решила за них обоих, он бы попытался поговорить, нашёл бы слова.

На следующий день, позавтракав творожной пасхой, Данил вышел пораньше, чтобы прогуляться по набережной. Первая запись была только в одиннадцать часов. Он мог понежиться в постели и не спеша почаёвничать с мамой, но сегодня хотелось начать утро с прогулки. Наконец он признал, что у него не морская душа. И никогда бы он не стал капитаном корабля или матросом, осел бы в порту и, в отличие от Олега, не томился бы, словно пёс на привязи.