Книга Мажор. Ставка на любовь, страница 80 – Ева Енисеева

Я всё же задал этот вопрос:

— Ты виноват в смерти викиного отца?

— Мы. — Его губы тронула улыбка. — Наша семья во многом виновата, сын. Империи строятся на сложных решениях, а не на соплях.

Сука.

Я рухнул на диван, где ещё секунду назад сидела Алиса, и закрыл лицо руками.

Сколько раз в детстве я слышал эту фразу — «Империи строятся… — только сейчас понял, что это значит в его устах. Чужие жизни — лишь размен в его большой игре.

— Ты женишься на Алисе на следующей неделе.

Я вскинул голову и рассмеялся.

— Это что, шутка такая?

Посмотрел ему в глаза.

— Нет, это одно из стратегически важных решений, — сказал отец, и мне не понравилась серьёзность в его голосе.

— Я не собираюсь брать в жёны одну из твоих любовниц, — усмехнулся я.

— Собираешься. И возьмёшь.

Он был слишком уверен в этом.

— С чего бы это? — спросил я, и уже тогда знал, что это один из тех вопросов, ответы на которые лучше не знать.

— Алиса беременна, — отец опустил взгляд в стакан с виски.

— А я тут при чём? Мы не…

Блять, нет.

Нет.

Нет…

— Мой сын должен остаться в нашей семье, а если я… — он осёкся.

— То мать не переживёт, — закончил я, рывком встал с дивана, вырвал виски из его руки и швырнул стакан в стену.

Хруст стекла, капли янтарного виски — как кровь на идеально белой стене.

Секунду я не мог вдохнуть.

В груди стало пусто.

Потом сказал честно, глядя ему прямо в глаза:

— Я тебя ненавижу.

Отец усмехнулся.

— Ничего. — Он достал из ящика стола другой стакан и налил себе виски. — Переживу.

Я открыл дверь, чтобы выйти.

— Свою ненаглядную Вику сможешь сделать любовницей, так и быть, не возражаю, — сказал он мне в спину. — Ну и четверть бизнеса отпишу тебе.

Я не обернулся.

Прочь от этого ублюдка. Прочь от этого разговора. Прочь от реальности, в которой между мной и Викой вдруг разверзлась пропасть.

Аудитория была тесной и душной, пахло стёртой мелом доской и дешёвым кофе из автомата в коридоре. Я сидела на второй парте, конспектировала лекцию, которую могла провести сама.

Накануне вечером я прочитала монографию этого преподавателя, ничего нового он не рассказывал. Слова скользили, как дождь по стеклу. Всё, что происходило вокруг, будто не имело ко мне отношения.

Я отвлеклась смотря, как его рука резко движется по доске, и вдруг поймала себя на мысли: у Тимура было такое же движение кистью, когда он бросал мяч вверх для подачи. Резкое, уверенное, будто всё в мире подчинялось только ему.

Я сжала ручку так сильно, что пальцы побелели.

Нет, не думать. Не вспоминать.

— Записала, что он продиктовал? Я прослушала.

Спросила соседка по парте — круглолицая девчонка с розовыми наушниками по имени Маша. Я кивнула и сунула ей тетрадь. В этой аудитории никто не знал, что я перевелась не по прихоти, а потому что убегала от прошлого.

Пусть так и останется.

Жаль только от своих мыслей не убежать — хотя я старалась. За последние недели перечитала столько книг, что она заняла бы ну… шестую часть той библиотеки у Тимура…

Стоп. Стоп. Об этом думать запрещено.

Я посмотрела в окно. Через стекло лился серый свет. Дождь всё никак не решался пойти, но воздух уже был пропитан влагой, будто кто-то невидимый держал над городом тяжёлое ведро.

Дни тянулись один за другим — такие же серые, как это небо. Пустые. Я просыпалась, умывалась, шла на пары, потом на работу, приезжала домой, готовилась к парам, засыпала… А потом всё повторялось снова.