Онлайн книга «Бывший под елкой. Давай начнем сначала»
|
— Будь послушной девочкой, Лана. Ты же не хочешь, чтобы я вышел из себя? Ты не помнишь, как это бывает? Ранее тебе не нравилось… Я помню это. В нашу университетскую пору Горский слыл отъявленным хулиганом. И когда злился, а злился он часто, то частенько впадал в бешенство. И в этом своем состоянии был совершенно непредсказуем. И если эта его черта сохранилась до сих пор, то мои дела плохи. — Отпусти, – цежу сквозь зубы. – Иначе я тебе все лицо своими ногтями располосую… господин, – добавляю последнее слово едко. На это Горский ухмыляется и притягивает меня к себе еще ближе: — Ты как была дикой кошкой, Лана, так ею и осталась. Даже тогда, когда пыталась сделать из себя хорошую девочку, в тебе это просматривалось… А теперь продолжаешь? Что ж, мне это нравится. Но не думаю, что ты захочешь, чтобы я сам тебя раздел. Или все же надеешься? — Вот еще! – рычу я и дергаюсь, но тщетно. — Значит все же желаешь, чтобы я сам все сделал… – на его губах возникает порочная ухмылка, а затем к моему ужасу Горский хватает меня за тонкий поясок на форме и рвет его! — Какого черта ты творишь? – хватаюсь за его запястья, но сильная ладонь с длинными пальцами перехватывает мои руки, сжимает почти что до боли, а Горский оказывается близко-близко… Его большие глаза оказываются напротив моих. Сильное тело прижимается к моему, отчего я, кажется, ощущаю каждый миллиметр его мускулистого торса. И это ощущение настолько мне знакомо и так сильно кружит голову, что мне не удается сдержать невольный стон, срывающийся с губ. Умопомрачительно. Быстро. Неотвратимо. Так губы Горского накрывают мои губы, ловят этот стон и глотают его. Так горячие ладони скользят по талии, прижимая к себе. Ощущение твердой плоти, упирающейся мне в бедро, прокатывается жаром по всему естеству, заставляя дрожать и задыхаться. Я больше не принадлежу себе, я позабыла, что значит – быть самой собой… “Будь ты проклят, Горский! Ты, который заставляет меня испытывать те старые чувства, которые, как я думала, забылись со временем!” Так хочется прокричать мне, но я почему-то обвиваю руками его плечи. Первобытная ярость уступает место другому, не менее жгучему чувству, название которого я, кажется, давным-давно позабыла, а сейчас вспомнила… И имя ему – страсть. Глава 8 Максим Если бы мне кто-нибудь когда-нибудь сказал, что я буду так неистово пожирать Лану, которая когда-то давным-давно уничтожила во мне остатки гордости, я бы рассмеялся тому человеку в лицо. Но что я делаю сейчас? Зарываюсь пальцами в ее волосы, оттягиваю их, а затем взгрызаюсь жадным полу-поцелуем полу-укусом в белоснежную кожу шеи. Стремясь оставить там свои отметины. Чтобы никто, даже идиот Иван, так глупо проштрафившийся, не посмел к ней подойти… Потому что она – моя. Была, остается. И будет. Эта мысль, словно разряд молнии, пронзает разум. Мгновенно. И так же мгновенно я принимаю эту мысль, как единственно верную. Потому что по-другому не может быть. Даже тогда, когда Ланы не было рядом, даже когда мое разбитое сердце кровоточило, я ни на единый миг не забывал о ней. Страдал, презирал, ненавидел. Но любил. Это чувство выжигало во мне остатки здравого смысла. Так, что я разбивал кулаки в кровь в бесконечных драках, напивался до зеленых чертей, разбивал бесконечные тачки, которые мне дарил отец… |