Книга Простить или полюбить, страница 40 – Вероника Стужина

— Зачем ты так? — обиженно спрашивает она, обиженно надувая свои пухлые губы. — Я просто хочу…

— Чего именно? Дружеской беседы? После того, что случилось? — воскликнула я. — Серьезно?

Не хочется признавать, но при виде нее я мысленно переношусь в тот день. Такое не так-то просто взять и забыть. Хотя отныне тот день я называю днем освобождения, началом своей свободы.

— Хотя, знаешь что, забей. Все, что ни делается — все к лучшему. Можешь забирать его себе, если хочется. Мне все равно.

На самом деле я искренне верю в то, что говорю. Ваня больше не причиняет мне боль. Он стал для меня чужим человеком. Больше всего меня цепляет то, что Таня даже не раскаивается в своем поступке. Она ни разу не попыталась поговорить со мной, извиниться. А сейчас стоит как ни в чем не бывало и пытается завести со мной диалог. Да на ее месте я бы провалилась сквозь землю.

— Если тебе все равно, почему ты так со мной разговариваешь? — с ноткой укора спрашивает она.

— А ты на что рассчитывала? Думала, я буду вести с тобой светские беседы? О погоде? О новинках кино? Или, может, обсудим твои новые туфли? Уж извини, Тань, но у меня нет на это ни времени, ни желания. Мне пора.

Я демонстративно обхожу ее, но не успеваю дойти до выхода, как слышу у себя за спиной:

— Я беременна.

Все вокруг замирает. Сердце пропускает удар. Потом еще один. Медленно оборачиваюсь и смотрю на нее в упор. Может, мне послышалось? Может, это какая-то шутка?

— Что? — переспрашиваю я.

— Ты слышала. Я беременна, — Татьяна показывает на свой живот.

Я только сейчас замечаю, что она действительно чуть пополнела в талии. Это совсем на нее не похоже — она всегда следила за фигурой, ходила на пилатес, не ела после шести. А тут — мягкий, едва округлившийся живот, виднеющийся из-под обтягивающего фигуру платья.

— Срок три месяца.

— Не могу поверить… — в горле застревает ком. — А кто отец?

— Ваня, — тихо отвечает она.

— В каком это смысле? Вы же… вы же, — шепчу я, — не были вместе. Просто целовались, но дело не дошло до…

— Это он так сказал? — спрашивает она, и я слышу, как дрогнул ее голос. Она что же, обижается на него? — Тот вечер был не единственным.

— Но он клялся, что между вами ничего не было, — от шока у меня начинают подкашиваться ноги, и я опираюсь на ближайший ко мне столик.

— Я давно хотела тебе сказать, но все не могла набраться смелости.

— Что ж, поздравляю вас… — хрипло выдавливаю из себя я, чувствуя, как на глаза уже наворачиваются жгучие слезы.

Я не могу позволить себе заплакать. Только не здесь. Не перед ней.

— Мне надо идти… — быстрым шагом я выхожу на улицу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот и оно выпрыгнет из груди. Легкие отказываются дышать. Не хочу здесь находиться. Не хочу видеть ее живот. Не хочу представлять, как она была с моим мужем.

Зачем он тогда приезжал в суд? Зачем ему нужна была отсрочка? Почему он так цепляется за наш брак? Им движет чувство вины? Жалость? Или ему просто жалко терять удобную жену, которая готовила ужины, стирала рубашки, сидела дома и не задавала лишних вопросов?

— Аня! Подожди!

Я слышу позади ее голос, но продолжаю идти. Меня колотит так, что хочется крушить все вокруг. Разбить витрину. Закричать. Срываться на беременной — последнее дело. Но я почти на пределе.