Книга Стервочка Лиса, страница 174 – Лана Муар

Он стоит ко мне спиной и, как много лет назад, когда я ещё была маленькой, ведёт пальцами по корешкам книг, что-то шепчет им, улыбается. Какие-то достает, неторопливо перелистывает и ставит обратно. А с одной подошёл ко мне и показал обложку.

— «Алые паруса». Помнишь, ты сломала ногу, и я тебе ее читал?

— Конечно помню, па.

— Мы ещё потом ходили на причал и смотрели корабли, – папа отложил книгу на стол и, замолчав, подошёл к окну. – Теплоходы, грузовые, даже лайнер увидели… – грустно рассмеялся он. – Вот только парусников не было.

— Пап? – спросила я, подходя к нему. – Все хорошо?

— Хорошо, Забава. Все хорошо, моя любознательная мечтательница.

Только почему от его голоса нос предательски защипало, а губы задрожали.

— Пап? Ты чего раскис, а? Ну пап, все хорошо будет. Я тебя ей не отдам ни за что.

— Я знаю, – обернувшись, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. – Помнишь, ты спросила, почему Ассоль так долго ждала корабль, а я тебе ответил, что человеку иногда ничего не остаётся, как верить в чудо и ждать. Мы с мамой… Ты прости меня, что так получилось, донь. Но я не Ассоль, а мама… она не поменяется. У нас ничего не поменяется, донь. Так уж вышло, что… Я думал… Только… – взмахнув ладонью, папа обнял меня и прошептал, – Все. Пойдем-ка лучше готовить. Что-то я совсем старый стал и мысли собрать в кучу удобоваримую не могу.

— Да ну тебя, пап. Какой ты старый?

— Очень-очень-очень старый, иногда крайне вредный старикашка, а сейчас ещё и чуть-чуть голодный, – рассмеялся он. – Дочь, как ты смотришь на то, чтобы покормить отца? Или это в вашем доме не входит в программу помощи бедным родственникам? Не помнишь, как там в «Буратино» было?

— Пап, ну вот как начнёшь дурить, так хоть стой, хоть падай! – фыркнула я. – Давай завязывай! Я сейчас так тебя накормлю, что пошевелиться не сможешь! А потом, так и быть, три корочки на тарелку положу и съесть заставлю, вот! Придумал тут тоже Буратину из себя строить.

Расхохотавшись, папа замотал головой, будто отгонял от себя грустные мысли, и дурашливый голосом произнес:

— Три корочки хлеба и вот этого чудного поросёнка! – чмокнул меня в лоб и потом бережно поставил книгу обратно на полку, – Занятная библиотека у твоего Елисея, крайне разношёрстная, но от этого ещё более занятная. Неужели он не для красоты ее собирал, а читает?

— Ага, представь себе, – кивнула я. – Он не только читает, представляешь? Он ещё и писать умеет, и даже говорить умные вещи. И вообще, Елисей у меня самый лучший!

— Да ладно? А я-то грешным делом подумал, что ты в первого встречного влюбилась, чтобы не помереть старой девой, и тут он, принц на белом коне: «Ну где же, где же ты, любовь моя, Забава!?»

Ого! Папа шутить изволит?

— Пап, я тебе сейчас в лоб дам!

— Я, значит, ее холил, лелеял, а она мне в лоб?

— Па, завязывай, – предупреждающе подняв ладошку, я сделала вид, будто примеряюсь к его лысеющей макушке, а потом вздохнула. – Нет, не смогу я родимую кровинушку лупить, даже если у него крыша едет. Хотя, признаюсь, очень хочется. Но придется покормить в надежде, что эта дурь из тебя с голодухи прет. Жареную картошку хочешь?

— Хочу, донь. А если с мясом, то очень хочу.

— Тогда пошли на кухню. Мне там твоя помощь очешуеть как потребуется.

Я все же решила уточнить у Виктории Александровны можно ли внести коррективы в строгое диетическое меню моего Кабанюши и побаловать его нормальной едой и чуть не завизжала от счастья услышав положительный ответ. Конопатики мои игольчатые, расчехляемся! Пируем, ушастики! Я сейчас такой ужин отгрохаю, что соседи от одного запаха слюной изойдут, а мои мужчины продадут души дьяволу за добавку! Полундра, фырфырчики! Нам нужно мясо! Много мяса! А уж его в холодильнике Кабанюши можно найти и даже повыбирать. Кайфушечка!