Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 6 – Юлия Стешенко

— Так какого Хелля ты меня сюда вытащил? — Торвальд осторожно опустил Барти на место, заботливо пригладив встопорщенный воротник.

— Ты что творишь, Сокрушитель?! — немедленно перешел на яростный шепот Барти. — С ума сошел?

— Я? Почему?

— Вот и я думаю — почему? Только-только женщину в кровать затащил — и уже детьми ее запугиваешь.

— Ну извини, — покаянно развел руками Торвальд. — Так получилось. Надо было, конечно, именно с этого начинать, а не с постели. Не дурак, сам знаю. Но что уж теперь…

— С этого начинать?! Ах, ну да, — Барти сдвинул на затылок вязаную шапчонку, обнажив высокий выпуклый лоб. — Все время забываю, с кем разговариваю. В смысле, я глубоко уважаю серьезность твоих намерений и все дела. Но проблема в другом. Точнее, проблема обратная. Ты слишком торопишься.

— Ты о чем? — не понял Торвальд. — О хижине? Да, согласен, не нужно было, но мы разгоряченные были, да еще и раздеться пришлось… — Торвальд хотел добавить, что Ива сама рвалась в койку, как юный мечник — в бой, но вовремя прикусил язык. Нельзя такое про женщин говорить. Даже если это святая истина. Если мужчина возлег с женщиной — все, происходящее после, только его ответственность. Женщина может потерять голову от чувств. Мужчина — нет. — В общем, я знаю, что напортачил. Можешь не повторять.

— Да я не о том! Хрен с ней, с хижиной, это ваши личные вопросы. Ты сейчас коней не гони.

— Куда? — снова не понял Торвальд.

— Никуда! — рявкнул Барти, оглянулся на светлый прямоугольник дверного проема и снова понизил голос. — Не дави на Ив. Вот эта вот тема с домом, с хозяйством, с детьми — отложи ее пока в сторону. Еще не время.

Торвальд открыл рот. Подумал. Закрыл рот. Снова открыл. И остался стоять, как дурак. С открытым ртом.

Не время — в смысле слишком рано? По словам Барти получалось именно так. Хотя любому здравомыслящему человеку очевидно, что сейчас не рано. Сейчас поздно! Если ты тащишь девицу в постель — будь готов к тому, что появятся дети. Хочешь ты этого или нет. А если появятся дети — ты как порядочный человек обязан их признать. Это твоя семья. А о семье следует заботиться. Дать им пищу и кров, одеть и обуть, воспитать и обучить. Женщина, соглашаясь вступить в связь с мужчиной, должна твердо знать — ее не оставят одну. Поэтому… о чем, мать твою, Барти болтает? И что за безумную хрень он несет?

— Я тебя не понимаю, — наконец-то упаковал свое изумление в более-менее пристойную форму Торвальд. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что у Ив своя жизнь. Я понимаю, что у вас по-другому заведено, но тут ведь как. Ты сам захотел окрутить колдунью. Да-да, не нужно на меня ушами розоветь. Я не слепой, видел, как ты клинья к девочке подбивал, — Барти наступал, выставив перед собой острый палец, словно копье. Уперся в конце концов Торвальду в грудь и так замер — словно собирался пришпилить его к стене. — Колдунья, дорогой мой, это колдунья! Не равняй ее с вашими грейфьялевскими фермершами!

Торвальд, на мгновение задумавшись, кивнул. Колдунью, конечно, с фермершами равнять не следует. Как не равняют воина с младенцем, а коршуна — с воробьем.

— Я понимаю.

— Вот и молодец. Правильно понимаешь, — одобрил Барти, но палец не убрал. Так и целил им в сердце, не отводя ни на миг. — Но раз уж понимаешь это — пойми, друг, и еще кое-что. У Ивы своя жизнь. И эта жизнь ей нравится. Ива работает не потому, что вынуждена работать. Повторяю — не путай ее с фермершами! Она сама выбрала дело, изучила его, достигла мастерства — и желает добиться в этом мастерстве признания. Ну представь… представь, что тебе — да, лично тебе! — предлагают повесить меч на стену, перебраться в чужой дом и вести там хозяйство.