Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 21 – Юлия Стешенко

— И у кого же?

— У Ивы.

— У… Ивы.

Ингибьерн обернулся. Судя по выражению лица, брату он ни на грош не поверил, но и оспорить его утверждение не решался.

Ива виновато развела руками.

— Там много художественной литературы. Детективы, приключения… Ерунда всякая. И тиражи простенькие, некоторые даже в мягких обложках. Ваши книги намного более ценные.

— Ах, вот как… — медленно протянул Ингибьерн. — И вы мне покажете свою библиофику?

— Конечно. Если хотите, — растерялась Ива. — Но вам действительно будет не интересно. Там или ерунда всякая, или узкопрофессиональное, вы не…

«Поймете», — хотела сказать она, но смешалась и замолчала. Все, что касалось магии, действительно было слишком сложным для дилетанта — а Ингибьерн, при всей его эрудиции, именно дилетантом и был. Вот только как об этом сказать — так, чтобы не обидеть?

— Ты не поймешь, — рубанул в лоб Торвальд. — Там не по-свенски написано.

— Я, дорогой брат, знаю пять языков.

— Но не этот. У пришлых свой язык, — Торвальд нахмурился, с видимым усилием выуживая из памяти слова. — Неорамане отенсиен. Добрый день.

Ива одобрительно кивнула — в кои-то веки Торвальд сумел дотянуть гласные и приглушил слишком агрессивное взрывное «т». Не идеально, но очень, очень достойно.

— О. Вот как… — Ингибьерн вдруг сник, разом растеряв свою щегольскую самоуверенность. — У вас действительно около сотни книг…

— Но они не такие интересные, как ваши! — попыталась сгладить неловкость Ива. — И намного дешевле. Очень, очень дешевые. А у вас… у вас — настоящее произведение искусства!

— Да. Мои книги действительно весьма ценные. Вот эта, скажем, стоила пять прутов серебра, — снова воспряв, Ингибьерн взял с полки толстенный том, обтянутый темно-зеленым бархатом. На массивном, грубо прошитом корешке сверкали чеканные бронзовые заклепки. — Вот, посмотрите. Здесь изображения целебных растений от южных морей до северных. Мудрейший Диоксий Кассийский проплыл от самой Визертии до земель унгров, собирая знания о корнях и травах. В этой книге — точнейшие копии его записей и рисунков.

— Надо же, как интересно! — Ива с любопытством потянулась к огромному фолианту. Ингибьерн с готовностью опустил книгу на стол. Ива с некоторым усилием откинула тяжеленную обложку. Бумага внутри была плотной и жесткой, как крылья жука. На первой странице изогнулась золотая змея с яркими изумрудными глазами. Ее тело складывалось в неубедительную букву N, но переписчика нюансы анатомии пресмыкающихся нисколечко не смущали.

Ингибьерн, ревниво отслеживающий реакцию гостьи, тут же поспешил развеять сомнения:

— Змей, изображенный здесь, символизирует лекаря, который может как исцелить, так и погубить больного. Чтобы правильно подобрать лечение, требуется великая мудрость…

— И ее тоже символизирует змей, — рискнула предположить Ива. Если смыслы совпадают в одном прочтении — возможно, совпадут и в другом.

— Да! Вы совершенно правы, — глубокомысленно кивнул Ингибьерн. Так глубокомысленно, что дополнительные смыслы, завязанные на образ змеи, Ива решила не обсуждать. Во избежание.

Медленно, страница за страницей, Ива листала книгу, разглядывая непривычный шрифт, ажурные виньетки и картинки, отображающие не столько реальность, сколько представления художника о реальности. Маноемкую, но все-таки совершенно обычную мандрагору он изобразил похожей на младенца, банальнейшему споровому Polypodióphyta Fastosus дорисовал огромный цветок, а росянка обзавелась прямо-таки акульими зубами. Из хищно схлопнувшегося листочка бессильно свисал мышиный хвост.