Книга Глубже моря любви, страница 278 – Макс Линн

— Странно. — пробормотала она, заметив внедорожник черного цвета, на вид слишком крутой для это округи, возле ворот халупы. — Неужели воры-миллионеры? Позарились на сладкие после первого заморозка яблоки? Вот суки. А я без пистолета. Говорил мне муж Ханки, хотя бы биту с собой возить, а я дура — самонадеянная.

Она притормозила, не доехав до двора, чтобы её ярко-красного цвета старенькая «Ауди», подаренная еще Крыстофом Рокусеком и не отобранная после развода, не привлекла ничьё внимание.

Вышла, стараясь не хлопать дверцей. Взяла на всякий случай корзину, и двинулась «мелкими перебежками», прячась то за сараем для сена посреди луга, то за одинокими деревьями, то, чуть ли не вприсядку двигаясь вдоль штакетника, отделяющего двор моравского лешего от грунтовой укатанной дороги с задней стороны, минуя загон для козы и дом чуть поодаль, соседки Мишкиного деда — старушки Жденки.

Ноябрьский ветер пробирался под дутую куртку, заставляя Жилку ёжиться и кутаться в широкий капюшон, жалеть, что не поддела под джинсы хотя бы колготки и забыла прихватить шарф с перчатками. Покосившаяся калитка сбоку, закрытая лишь на крючок со стороны двора, скрипнула и пропустила женщину во двор.

Она выглянула из-за давно опустевшего курятника и мысленно возмутилась.

Ветви яблонь — тех самых, где ещё недавно прятались плоды, наливаясь на солнце, — тянулись к серому небу голыми руками, уже не пытались удержать снятые с них селекционные сорта вкусных и сочных яблок.

Дед Ваклав был хорошим хозяином. Посадил правильные деревья.

Но сегодня тишина здесь была не спокойной, а колючей.

Жилке казалось, что тревога скопилась в воздухе и могла свалиться на нее не только сверху, но и из каждого угла, из щелей в рассохшихся ставнях, из тёмного крыльца, плохо просматриваемого отсюда.

Она остановилась, не решаясь двинуться дальше и ощущая, как внешний холод смешивается с её трусливым внутренним мандражом, пробирается не только под одежду, но и в воспоминания.

В них остались голос деда Ваклава, рассказывающего мудрую притчу ей и Мишке, хрипловатый смех, когда он хохмил или радовался привезенной ею в гостинцах бутылочке «Бехеровки» и новым галошам на меху.

Уже не раздастся шутливое ворчание или матерное брюзжание старика, когда они с Мишкой затевали возню на втором этаже, где ночами призрак прабабки шастал, скрипя половицами, в поисках потерянной золотой сережки, или, не спросив разрешения, задумали провести отопление в дом.

— Ондржей? С какого перепугу? — пробормотала Жилка, увидев рослого качка, вышедшего из уличной уборной в конце сада.

Конечно, она его узнала и потопала навстречу, цепляясь обувью в пожухлой траве и чуть застревая шпильками в земле.

Она шла, не боясь выглядеть комично, потому что стараясь ступать на носочках, чтобы не пачкать кожаные светло-коричневые, пусть и не новые но, как она выражалась, i» deální na podzim kotníkové boty“*.

(*Чеш. — идеальные для осени ботильоны).

— Каким здесь ветром? Как твой шеф? — вместо приветствия, проявила любопытство рыжая и тут же обернулась, испугавшись. Не ожидала услышать совсем рядом — позади себя:

— Я — в полном порядке. А для какой цели интересуешься?

Выныривая из-под яблони и откусывая от крупного плода сочную мякоть, Крыстоф улыбался так, словно на него свалился выигрыш в пару лишних миллионов — вдобавок к его банковскому капиталу.