Книга Глубже моря любви, страница 224 – Макс Линн

Он произнес по-словацки невнятно, включив в вопрос слова на фарси. Поэтому я повторила его фразу на чешском.

Пекарша мягко улыбнулась.

— Всем, кто не хочет никому зла. Говорят, духи то ли видят насквозь, то ли чувствуют сердце. Если оно доброе, даже в страхе, они не оставят. А ещё говорят, что эти огоньки — это не просто свет, а кусочки серебра, которое когда-то добывали в штольнях. Будто само серебро не хочет, чтобы люди пропадали, и светится, чтобы вывести.

Я слушала, и ощущала физически тепло и покой. Так просто и по-доброму эта женщина рассказывала про тьму и про свет.

— Тэта Каролина, а сейчас… — тихо спросил Бахрам, — они ещё там? Огоньки?

— Кто знает? — ответила женщина, чуть пожав плечами. — Говорят, что если кто-то заплутал и ему очень нужна помощь, огонёк может появиться. Но не советую проверять. Лучше держаться за мамину руку и идти туда, где пахнет хлебом, где светит солнце и где тебя ждут.

Я заметила, что пекарь стоит и ждет, чуть отодвинув занавеску.

Он дослушал историю до конца, посмотрел на них обоих, моего сынишку и Каролину, на пакет с выпечкой, на плюшевую обезьянку, и добавил от себя:

— Главное близким людям не терять друг друга. Остальное благополучно устроится. Мишка, не забудь сказать Патрику, что ты от меня. Мы в школе в одной хоккейной команде играли. Видимся редко. Зато не сдерет с тебя дорого.

— У меня есть деньги... - начала было я.

— Экономь, Мишка. Твой дед говорил, что ты по жизни безголовая и транжира. Но он тебя любил больше всех вместе взятых родственников.

— Напоследок спасибо за комплимент! — опешила я и скривилась.

— Не обижайся! Я специально. Чтобы не раскисала и не расслаблялась. Тебе нельзя. Знаешь о ком заботиться! Один за руку держит, а другой — в животе... хм. — запнулся пекарь, но тут же по-деловому продолжил: — Я там Якубу в машине оставил, для тебя и малого, горячих штрамберских ушей* (мне еще моя мама их рецепт раздобыла), дукатовых булочек*, линецкого печенья* и по мелочи — на перекус. Чтобы не голодали!

Пока я благодарила и доставала деньги, а Ян отнекивался и пригрозил обидеться, мой ребенок пытал Каролину:

— А как их зовут?

— Того, что несёт свет прозвали Светлуш. А того, что сидит в углу и бережёт стены, — Каменек. Они не кричат, не пугают. Просто ждут, пока ты перестанешь бежать и скажешь: „Я устал“. И тогда один зажжёт огонёк, а другой тихо постучит камешком близко, потом чуть подальше: туда, мол, иди.

Бахрам прижал Захру к себе и тихонько повторил: „Светлуш… Каменек…“ — будто эти имена сами по себе были чем-то тёплым и надёжным, как мои ладонь и объятия. Я чуть наклонилась и тихо сказала:

— А мы не будем на них надеяться. Мы будем надеяться друг на друга. Но знать их имена — не страшно. Это как помнить, что в темноте есть кто-то, кто не хочет тебе зла. Сыночек, ты хочешь в туалет?

— В уборную? — переспросила тэта Каролина. — Проходите, там за шторкой, слева дверь, не стесняйтесь. С ребёнком-то перед дорогой обязательно надо.

— Захра со мной пойдёт. — шепнул Бахрам, будто это было самое важное условие. — Она тоже хочет.

Пекарша всплеснула руками. Улыбнулась. И улыбка у неё сейчас была такая, что в ней сразу угадывались и годы, и усталость, и тихое, упрямое счастье, и душевная неподдельная забота о нас — по сути чужих для нее...