Книга Глубже моря любви, страница 143 – Макс Линн

— Нет нерешаемых проблем. Мои помощники, как волшебники, все уладят.

— Поэтому ты орешь на них?

— Когда это я кричал?

— Мы с Бахрамом позавчера хотели заглянуть к тебе в кабинет. Проведать папочку. Но ты ругался на кого-то очень зло. Сын даже погремушку уронил. Пришлось мне убегать с ним подальше.

— Прости. Отныне стану себя сдерживать.

В ту ночь, несмотря на бешеную усталость, мой сон не шел. Мысли и сомнения беспокоили: "Может быть я поступил не по-мужски, оставив без суда дело с операцией?"

Мишико заснула, подогнув ноги, свернувшись калачиком, спиной ко мне. Тихонько погладив мягкие на ощупь светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и укрыл ее обнаженные плечи и грудь.

Вскоре сквозь легкую дрему я почувствовал метания Михаэлы, но не успел сесть рядом с ней, чтобы успокоить. Моя любимая закричала, пребывая в своем старом кошмаре. Мне не надо было перевода от Резы со словацкого на фарси. Я уже выучил наизусть страх, заставляющий Мишико мучиться и плакать во сне.

— Нет, не надо. Отпусти, убери нож! Я хочу жить! Тюхе, Тюхе, помоги!

— Михаэля, проснись! Жизнь моя, пойдем в ванную. Хочешь, умою твое лицо и вытру тебя. Давай, встань уже, или я тебя понесу, сменим постель. Ты вспотела...

Я подхватил ее на руки и поставил на ноги в душевой.

— Давай, смоем все твои тревоги!

— У меня нет сил.

— Я помогу. — сказал и вошел к ней, обнажая возбужденную плоть.

Так случалось часто и мне не пришло в голову, что в идиллии в интимной стабильности с любимой может наступить сбой!

— Нет! — резко отказалась Михаэля от близости, и расширила глаза при виде моего вставшего члена так, словно рядом с ней был кто-то чужой, а не я — ее муж. Будто ее собирались взять силой.

Я почувствовал, как у меня что-то обрывается внутри.

Навалились досада и злость навалились.

Пришлось постараться, чтобы успокоиться.

Констатировать случившийся факт — Мишико отказала мне в близости. Впервые за наше с ней время счастливой жизни!

Я отошел к другой стенке душевой, разрываемый изнутри эмоциями.

Она стояла под струями душа, сутуло сжавшись, и плакала.

Не сдержался.

Резко отключил воду.

Завернул Михаэлу в полотенце.

Помог ей вытереться.

Но она не пошла к кровати, а свернула в гардеробную.

— Зачем ты одеваешься?

— Я больше стану спать голая.

— Кир собачий! — вспылил, но тут же пробормотал, хватая ее за руку: — Прости.

Она никак не отреагировала. Будто меня не было в комнате. Я сжал пальцы в кулаки. От полного бессилия и незнания, как поступить.

Стоял.

Смотрел на ее метания в гардеробной.

Хаотичный поиск.

Поспешное одевание.

— Почему? Ты же не начала меня стесняться?! Почему даже сейчас избегаешь прикосновений к твоей ладони. Не отталкивай! Ну, что же такое происходит! Я твой муж. Почему ты дрожишь? Тебе холодно? Иди ко мне, я согрею...

— Не хочу! Слишком много "почему"... Нет, отпусти! Не трогай! Зхубин, я же сказала: "НЕ ХОЧУ!". Боюсь...

— Меня?

Внутри все сжалось и не отпустило. Комок там, где душа, будто превратился в один короткий миг в камень и бился теперь там, в застенках, как попавший в клетку ворон, неспособный больше получить привычную свободу.

Почему ворон?

Это сравнение повергло самого в шок. Потому что чернота, до этого подавляемая моей светлой любовью к самой лучшей на свете моей женщине, вернулась! Распространилась с дикой быстротой и желанием меня, исправившегося от доброты, истребить.