Книга Тайна одной кошечки, страница 33 – Хлоя Минт

Я сделала шаг к бакам, потом ещё один. Сердце забилось чуть быстрее — не от страха, а от какого-то необъяснимого предчувствия. Обойдя баки по кругу, я увидела коробку. Обычную картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Она двигалась.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Живая коробка. Ночью. Это ли не верное начало для фильма ужасов?

— Эй? — тихо позвала я, чувствуя себя полной идиоткой. — Есть кто живой?

Из коробки донеслось нечто среднее между писком и всхлипом. Я осторожно присела на корточки, поставила пакеты на землю и потянулась к крышке. Пальцы дрожали.

Я приподняла картон.

Внутри, скрючившись в углу, сидел молодой какаду. Мокрый, взъерошенный, несчастный. Его белые перья слиплись, хохолок на голове печально обвис, а тёмные глаза смотрели на меня с таким затравленным выражением, что у меня сжалось сердце.

— Боже мой, — выдохнула я. — Ты как тут оказался?

Птица, разумеется, не ответила. Только пискнула и попыталась забиться ещё глубже в коробку, но сил у неё явно не было. Она дрожала.

Я огляделась. Двор был пуст. Никто не спешил на помощь бедному созданию, выброшенному на помойку, как ненужная вещь. И от этого внутри поднялась глухая, знакомая злость. На людей. На их жестокость. На то, что кто-то мог взять живое существо и просто вышвырнуть его в коробке, не думая о том, что оно замёрзнет, умрёт, захлебнётся под дождём.

— Ну, привет, — я протянула руку, но не касаясь, просто показывая, что не причиню вреда. — Ты, наверное, есть хочешь.

Какаду снова пискнул. Потом, словно собрав последние силы, качнулся вперёд и уткнулся клювом в мою ладонь.

— Всё, — решительно сказала я, поднимаясь. — Идём со мной.

Я аккуратно взяла коробку, стараясь не потревожить птицу, подхватила пакеты и пошла к подъезду. Коробка была лёгкой, но на душе стало тяжело. Ещё одно дело. Ещё одна живая душа, которую кто-то предал.

«Ну что ж, — подумала я, толкая плечом дверь подъезда, — теперь нас двое».

Лифт, как назло, не работал. Пришлось тащиться на четвёртый этаж пешком, прижимая коробку к груди и проклиная всё на свете. Из пакетов что-то выпало — кажется, яблоко, — но я не остановилась. Птица тихо дрожала в коробке, и это заставляло меня двигаться быстрее.

Дома я первым делом поставила коробку на стол, включила свет и наконец рассмотрела найдёныша.

Какаду был совсем молодой. Его перья — белые с лёгким кремовым оттенком — явно ещё не до конца сформировались. Клюв тёмный, глаза блестящие. Он был мокрым, грязным, и от него пахло помойкой.

— Значит, так, — я подошла к раковине, налила в миску тёплой воды, нашла чистое полотенце. — Сначала отмоем. Потом покормим. А потом решим, что с тобой делать.

Птица смотрела на меня с опаской, но не сопротивлялась, когда я осторожно смочила полотенце и начала протирать её перья. Она лишь тихо вскрикивала, когда я задевала особенно грязные места, но в целом держалась на удивление спокойно. Будто понимала: здесь ей ничего не угрожает.

— Вот так, — приговаривала я, как с ребёнком. — Сейчас будет чисто и сухо. А потом я придумаю, как тебя назвать. И мы с тобой обязательно найдём того, кто тебя выбросил. Потому что таких людей я на дух не переношу.

Лиза.

Пёрышко, как я мысленно окрестила найдёныша, проспал всю ночь на импровизированном гнезде из старого свитера и полотенца, и даже не пытался орать на рассвете, как это любят делать некоторые пернатые. Я даже успела выпить кофе в тишине и убедиться, что он хотя бы попил воды. Птица выглядела уже бодрее, перья подсохли и распушились, а в глазах появился проблеск интереса к жизни.