Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 106 – Карстен Дюсс

— Один из моих фургонов при несколько странных обстоятельствах переехал двух человек.

— Есть пострадавшие?

— Это одна из странностей… То есть вроде бы эти двое, которых переехали, были мертвы уже до того.

Мы прошли мимо припаркованного электросамоката с держателем для латте мачиато.

— Тут, к сожалению, я не могу тебе помочь. Я не разбираюсь в транспортном праве. Только в уголовном. Моим делом были бы телесные повреждения со смертельным исходом. Смерть вследствие несчастного случая – скорее нет.

Если Курт не был чертовски хорошим актером, то устроенное нами ДТП однозначно осадило этого придурка, и я почувствовал немалое удовлетворение.

— Оба этих типа, которых переехали, были членами одной семьи, тесно связанной…

Я не дал ему договорить:

— Тогда пошли им цветы.

Тем временем мы подошли к моей машине. Я поискал в кармане ключи.

— Это они мне уже кое-что прислали. Вот это было засунуто под мой стеклоочиститель.

Курт достал из кармана пиджака записку и протянул мне. Помедлив, я взял ее и скептически осмотрел. Я знал этот клочок бумаги. Что было объяснимо: вчера я собственноручно вырвал его из Сашиной тетради для заметок. Сейчас он был скомкан и, предположительно, исписан креативным почерком некоего альтернативно одаренного^[40] каллиграфа. То есть каракулями заносчивого безграмотного придурка. Это впечатление создать очень просто, если правша – к примеру, Саша – напишет что-нибудь левой рукой. И перепутает пару заглавных и строчных букв, а некоторые вообще не будет использовать.

В общем, записка гласила: «Лишонный Чести ни знает Покаянию».

Эта фраза была мне известна. Как адвокату по уголовным делам. Хотя и в правильной орфографии. Это был главный тезис из так называемого Канона чести. Некий, безусловно не совместимый с уголовным кодексом, свод правил кровной мести. Похоже, Хольгерсоны не так уж легкомысленно отнеслись к смерти своих отпрысков. Именно это впечатление должна была создать записка. Так пожелал мой внутренний ребенок.

Я лично не верил, что какой-либо Хольгерсон будет чересчур сильно переживать из-за смерти двух своих мелких наркодилеров. По крайней мере, пока он полагал, что смерть наступила в результате несчастного случая. И уж тем более ему, наверно, весьма безразличен тот, чей грузовик переехал трупы. Но хорошо, если Курт думает иначе.

Я еще раз прочел записку вслух:

— «Лишонный Чести ни знает Покаянию»… Ты, вообще-то, сдаешь в аренду только электросамокаты или еще и буквы Е? Тут в тексте двух явно не хватает.

Курт счел, что дислексия у того, кто сунул ему под стеклоочиститель это послание, – вопрос скорее второстепенный.

— Я погуглил. Это объявление кровной мести. Два типа, которых переехал мой фургон, были из Хольгерсонов.

Очень хорошо. Курт заглотил наживку. Если он теперь из-за этого пребывал в состоянии безысходности, значит мой внутренний ребенок все сделал правильно.

— Хольгерсоны? Это не те, что как-то связаны с золотым младенцем Иисусом? Плохо дело. Похоже, эти ребята не понимают юмора. Но что я могу для тебя сделать? – наивно спросил я.

— Ты же… То есть я слышал… У тебя же, как у адвоката, есть контакты с такими людьми. Ты не можешь это как-то уладить? Передать им что-нибудь?

Я дистанцировался. Как физически, так и вербально.