Книга Операция «Лиссабон», страница 25 – Валерий Шарапов

— Верно, Мигель. Диверсантами как раз и занималась военная контрразведка во время войны.

— Смерш, — немного коверкая, выговорил кубинец с уважением. — Нам на курсах советские товарищи рассказывали.

— Правильно рассказывали, — кивнул Купцов. — Какие сведения у вас есть по этой группе?

— У нас есть пленный.

— Так чего ты ждешь? Давай его сюда, — советский майор возбудился. Его всегда прельщало получать информацию самому, из первых рук, а не выслушивая пересказ других людей.

Минут через пять ввели негра неопределенного возраста. Выглядел он довольно опрятно, повязка на руке удивляла белизной бинтов. Держался пленный уверенно, с присущей всем ангольцам ленцой. Сел на стул и даже закинул ногу на ногу. Это возмутило Андрея до глубины души. Так себя пленные, виновные в боевых действиях, не ведут. Они, как правило, настолько боятся за свою жизнь, что даже зубы стучат от страха.

— Он у вас в тюрьме сидит или на курорте отдыхает? — не сдержался от реплики советский майор.

— Разведдозор прихватил его неподалеку от базы наемников. Он был без оружия. Утверждает, что работал у них подсобником.

— Имя, звание, место службы? — стал задавать вопросы Купцов. Ломтев переводил и записывал.

— Гонсало Муандумба. Я не воевал. Меня насильно забрали, на кухне помогал, — заученно ответил африканец.

— В каких боях участвовал?

— Я никого не убивал. Я помогал повару, — продолжал настаивать задержанный.

Контрразведчик медленно поднялся из-за стола и, не спуская с африканца пристального взгляда, подошел вплотную.

— Встать, — прозвучало властно, резко, как выстрел.

Гонсало подскочил, поняв без перевода. Теперь в его глазах появилось смятение. Купцоы резким движением разорвал рубашку на груди чернокожего, только пуговицы разлетелись по всей комнате. Андрей не ожидал, что у Виктора Ивановича такие сильные руки.

— А это у тебя откуда? От поварешки?

На правом плече пленного чернел большой синяк, характерный для тех, кто постоянно стрелял из автомата или винтовки.

— Ты убивал наших солдат, — майор ткнул указательным пальцем почти в лицо.

Африканец посерел от страха. На лбу выступили крупные капли пота.

— Расстрелять, — отрывисто бросил Купцов и повернулся спиной, показывая, что разговор окончен.

Гонсало с плачем упал на колени. Он понимал, что если большой белый начальник отдал такую команду, то перечить ему никто не посмеет, и он лишится жизни прямо сейчас за дверью.

— Не убивайте. Я все скажу, — анголец жалобно заплакал.

— Ты был в отряде белых наемников?

— Да.

— Какова численность отряда?

— Нас было сначала человек шестьдесят, но после боя часть погибла, часть сбежала.

— Сколько осталось с командиром?

— Не более двадцати.

— Что ты там делал?

— Я хотел убежать. Бросил автомат, но ваши парни меня поймали. Я испугался.

— Как зовут белого командира?

— Полковник Каллан.

— Сколько ему лет?

— Двадцать пять — тридцать. Я точно не знаю.

Пленный отвечал быстро, без раздумий, что походило на правду. Но он начал успокаиваться, его страх проходил. Поэтому мог начать выкручиваться, придумывать или просто обманывать. Такое поведение было характерно для африканцев. Белый никогда не будет другом, только хозяином или врагом, значит, его надо обмануть. Майор уже сталкивался с таким проявлением характера. Он схватил мужчину за шиворот и сильно, нарочито грубо встряхнул. Голова пленного глухо ударилась о каменную стену.