Книга Фальшивое солнце, страница 28 – Геннадий Сорокин

Арсен вырос при воинской части. В детский сад он не ходил. Чтобы мальчик не мешал матери заниматься домашними делами, отец стал брать его с собой на работу в полк — сначала в кочегарку, потом в конюшню. Арсен целыми днями общался с русскими солдатами, а по вечерам играл с мальчиками из русских и монгольских семей. В детских играх ребята были равны независимо от национальности, но с одним исключением: во время игры в войну монгольские ребятишки всегда были «немцами», которые неизменно проигрывали. К первому классу Арсен сносно говорил на русском языке.

Беда подкралась незаметно. Перед тем как Арсену пойти в пятый класс, у него диагностировали туберкулез костей левой ноги — сложное заболевание, требующее длительного лечения в стационаре. Чой был наслышан о качестве лечения в монгольских детских противотуберкулезных диспансерах и рисковать жизнью ребенка не стал. Он помчался к Чащину и стал умолять его о помощи. Командир полка вызвал начальника медицинской части и спросил, чем они могут помочь монгольскому ребенку.

— Давайте отправим его в госпиталь в Иркутске как члена семьи гражданского служащего Министерства обороны СССР, — предложил начмед.

За несколько дней в штабе полка подготовили документы, и Арсен в сопровождении двух нуждавшихся в сложном лечении солдат отправился в свое первое дальнее путешествие. До этого он дальше кочевьев родственников отца не выезжал, пассажирский поезд видел только на картинке в книге. Родители не могли сопровождать сына, так как у них не было ни денег на дальнюю поездку, ни документов, разрешающих выезд за границу.

В иркутском госпитале удивились необычному пациенту и направили его в областной детский противотуберкулезный диспансер. Главврач диспансера не был в восторге от неизвестно откуда свалившегося пациента без роду и племени, но отказать ребенку в лечении не мог. В иркутском диспансере Арсен прожил год. Вначале он плакал по ночам, хотел домой, потом обвыкся и стал чувствовать себя в больнице как дома.

Советские дети, находящиеся на длительном стационарном лечении, учебу в школе не прерывали. Арсен, прибывший в Иркутск без каких-либо документов, подтверждающих, что он окончил четыре класса монгольской школы, мог остаться вне учебного процесса, но директор школы, за которой был закреплен диспансер, решила, что ребенок не виноват в том, что его не снабдили соответствующими выписками, и взяла его в пятый класс. После ознакомительной беседы она велела старшеклассникам взять шефство над монгольским мальчиком и подтянуть его по русскому языку. Арсен оказался старательным учеником. К концу пятого класса он уже свободно говорил по-русски.

Жизнь монгольского мальчика в чужой стране была полна трудностей. Во-первых, он посещал занятия, на которых преподавали на неродном для него языке. Во-вторых, учебные программы в Монголии и СССР отличались. Арсену не давались точные науки. По математике он был самым слабым учеником в классе, зато историю России знал на «отлично». За год жизни в Иркутске родители не смогли ни разу проведать сына. Связь с ними он держал по почте, но и тут было не все так просто. Родители посылали ему письма через воинскую часть, иначе отправлять их пришлось бы из главпочтамта в Улан-Баторе за соответствующую плату, а письма с воинским штампом на конверте шли к сыну бесплатно. Для того чтобы написать ответ, Арсену нужен был конверт с марками. За конверт надо было платить, а денег у него не было. Родители не могли выслать ему денежный перевод. Они один раз попробовали выслать на адрес тубдиспансера перевод в рублях, но на главпочтамте принять его отказались, так как получатель перевода был ребенком и самостоятельно прибыть на главпочтамт Иркутска не мог. Доверенности на получение денег медперсоналом тубдиспансера у родителей Арсена не было. За год в Иркутске Арсен смог ответить только на пять писем из дома. Писать ему особо было не о чем: «Жив, лечусь, учусь».