Книга Счет за предательство, страница 42 – Владимир Колычев

А в камере не жарко, за окном последние зимние морозы после недавней оттепели. Все как в жизни у Рэма: оттепель в одной хате и мороз в другой. И одна хата блатная, потому что без блата туда не попасть. Блатная, потому что блатных много, чуть ли не каждый второй. Может, потому Рэм и не торопился лезть под одеяло. Боялся. Одеяло — это плен. Если вдруг навалятся, достаточно просто удерживать одеяла за края, чтобы полностью обездвижить Рэма. Еще могут втихую нитками одеяло к матрасу пришить, а это уже не просто ловушка, а самый настоящий саван.

Камера спала, люди, как кильки в банке, томились в собственном соку. Но Рэм уже освоился к тесноте, и к холоду привык, так и остался лежать на одеяле. Но под утро крепко заснул. Так заснул, что не заметил подкравшегося к нему человека. Проснулся, когда одеяло накрыло его с головой.

Он сразу понял, что происходит, ударил ногой, отталкивая от себя одеяло и прилипшего к нему Мазепу, но тот не упал, удержался и укрыл одеялом обе ноги. А Кадила набросил одеяло на голову, не позволяя подняться. Со всех сторон на него набросились, прижали к шконке, заткнули рот какой-то тряпкой. Потом появились иголки и нитки, не зря Рэм опасался «кройки и шитья». Сначала одеяло пришили к матрасу, а затем на Рэма обрушился град ударов.

— Это тебе за Автандила! — прошипел Ямал, рубанув Рэма локтем в лицо, и отошел.

Остальные тоже расступились. Никто больше не держал Рэма, но подняться он не мог. Чертово одеяло!

— За Автандила опускать будем, — сказал Мазепа.

— Опустим. За воров опустим, которых он на своей «Пятнашке» мочил, банковать не давал.

Рэму предъявляли, а ответить он не мог, кляп во рту со вкусом полной безнадеги. А «спектакль» тем временем продолжался.

— А как он, опущенный, за балочкой своей смотреть будет? — глумливо спросил Ямал.

— Уйдет балочка, кто-то не опущенный смотреть будет, — ухмыльнулся Кадила.

Рэм с силой дернулся и не столько услышал, сколько почувствовал, как хрустнули нитки. И под одеялом стало чуть-чуть, но просторней. Уголовники засмеялись, наслаждаясь его беспомощностью.

— Есть один фраерок, который «Пятнашку» хочет подмять, — сказал Ямал. — Деньги хорошие за это предлагает. Нам предлагает, а Шизу мы не опустим. Просто отпустим. Без рынка.

Рэм снова дернулся, и снова одеяло поддалось его усилиям. Но толку от этого. Беспредельщиков слишком много, и вертухаи не спешат на помощь. Потому что все в сговоре. Вопрос, с кем — с Улиткиным или с Верлинским. Вопрос, кто заказал музыку? О каком фраерке говорил Ямал?

— Выбирай, Шиза, мы тебя опускаем или ты отдаешь рынок?

Рэм дернулся, на этот раз сила противодействия ни на йоту не ослабла.

— Тогда опустим, — сказал Мазепа. — А потом и рынок отберем.

Рэм кивнул. Лучше рынок отдать, чем чести лишиться. Можно не сомневаться, уже завтра все пацаны будут знать, что с ним сегодня произошло.

— Вот и я говорю, лохом всяко лучше, чем дыркой, — засмеялся Кадила.

Рэм не сомневался, что договор готов. Если да, то кто там, в договоре, особо одаренный, в смысле, одаряемый. Рано или поздно он это узнает, но лучше рано.

— Руку освободить надо, — сказал Ямал.

И тут же Кадила дернул за одеяло, срывая нитки с верхнего среза. Давление на правую руку резко ослабло.

— Ты че делаешь, осел? — спросил Ямал. — Разрежь одеяло!