Книга Счет за предательство, страница 35 – Владимир Колычев

— А он приставал? — нахмурился Рэм.

Как ни крути, а Лена хороша собой, на такую вполне можно запасть. К тому же Верлинский не прочь получить с него должок за Ульяну, возьмет да отыграется на Лене. Она такая, что может и уступить… А может, у них уже и было что-то. Рэм, конечно, старается «держать руку на пульсе»: Гиблый постоянно на связи, смотрит, замечает, докладывает. Верлинский действительно взял шефство над Леной, учил, вразумлял, но потом вроде как остыл. Может, не смогла она удержать интерес после первого с ним раза. Гиблый уверял, что ничего такого не было, но за всем ведь не уследишь.

— Верлинский?! Ко мне?! Да он тебя как огня боится!.. Или притворяется, — пожала плечами Лена.

— Притворяется?

— Ну, апелляцию ведь отклонили, как он этого мог хотеть или хотел.

— Думаешь, заморочил мне голову? — поморщился Рэм.

— Я ему не верю. Никому не верю. — Лена смотрела ему в глаза. — Даже себе.

— Почему себе не веришь?

— Хочу быть тебе полезной. Хочу быть твоими глазами и руками, чтобы с «Пятнашкой» ничего не случилось, да и завод этот, будь он неладен.

— А с рынком может что-то случиться? — Рэм внимательно посмотрел на Лену. Он тоже хотел, чтобы она приносила ему пользу, но не верил в нее. Она не верила в свои силы, а он не верил в ее преданность. Но в то же время только на нее и мог положиться. Хотя бы потому, что ее будущее целиком и полностью зависит от него. И от бизнеса, которым он владеет.

— Не знаю. Леша больше о своей семье думает. Плату за рынок перестал поднимать.

— Ну инфляция как бы успокоилась, — пожал плечами Рэм.

Стоимость места в долларах от инфляции практически не зависела, ее увеличивала растущая популярность рынка. Пик интереса к «Пятнашке» уже пройден, кривая вверх ползет медленно, но, тем не менее, это движение вперед, а не назад.

— Почему тогда Леша по полтиннику с каждого торговца берет? Сверх тарифа. Себе в карман… При тебе боялся, но делал, а сейчас вообще в открытую. Не знаю, с кем он делится…

— С кем он делится? — нахмурился Рэм, хотя и сам знал ответ на этот вопрос. Чумак и Даша наваривались на швейном ширпотребе, Весельчак — на пиратских дисках, Леша с торгашей имел, и все по-тихому отстегивали Беляшу. И по-тихому, и по мелочи, потому как Рэма боялись. Но, как говорится, кот на крыше, мыши в пляс. Как бы танцплощадка не рухнула под весом их жадности…

— Точно не знаю, за руку никого не ловила, говорить не буду.

— Не надо никого ловить. Я примерно знаю, что там да как. Сейчас ничего не надо, а выйду на волю, спущусь с горы и… Ну ты меня понимаешь.

— Спустишься, обязательно спустишься. И отпустишь своего Егора на вольные хлеба. Если он этого захочет, — усмехнулась Лена.

— Не понял?

— А предъявил он мне: мол, что за дела такие, почему мы завод взяли, почему на меня все оформлено? Ты не в курсе?

Рэм сурово нахмурил брови, но ничего не сказал.

— Нет, не наезжал, не кидался, спокойно поговорили. Я ему три миллиона предложила. Выходного пособия. Три миллиона долларов, и ты ему ничего не должен.

— Ты предложила?

— Ну надо же было как-то разрядить обстановку. Сама не поверила, что Егор согласился. На четыре «лимона».

Рэм покачал головой, неприязненно глядя на нее. Ему и самому приходила идея с выходным пособием. По факту рынок принадлежал ему одному, совместное владение — всего лишь красивая фикция, все это понимали, но созданную видимость справедливости принимали, потому что видели в этом объединяющую справедливость. Это красивая идея, от которой Лена призывала сейчас отступиться. И даже предложила отступной. Удивительно, что Беляш согласился. Или всего лишь сделал вид, затаив обиду?