Книга Без страха и упрёка 3, страница 60 – Андрей Земляной

На этом военная тема закончилась. Александров знал, что Штурмин — офицер, Герой Советского Союза и временами надолго исчезает из Москвы. Сам Алексей никогда не рассказывал ему больше, а режиссёр, при всей природной любознательности, хорошо понимал, о чём спрашивать не следует.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели сцену в детском доме именно целиком, — продолжил Александров. — На съёмках вы видели только отдельные куски, а монтаж всё изменил. После скажете, что получилось. Не как военный, а как человек, который тогда был в павильоне и видел этих детей между дублями.

— Это могу.

— Вот и прекрасно. Мне особенно важно понять, где стало скучно. Только честно. Люди кино слишком любят друг друга и поэтому иногда врут из самых лучших побуждений.

— Гриша, ты сейчас о себе? — спросила Орлова.

Александров посмотрел на жену с выражением человека, который уже участвовал в этом споре и не собирался проигрывать его второй раз.

— Я никогда не вру о монтаже.

— Ты вчера двадцать минут доказывал, что эпизод нельзя сокращать, а вечером сам вырезал из него половину.

— Это не ложь, Люба. Это творческое развитие взглядов. Ты же знаешь, что даже если фильму много лет, всё равно при просмотре думаешь, вот это можно было сделать лучше, а вот это вообще воткнули зря. А вот тут я молодец.

В этот момент из дверей зала начали приглашать зрителей на места, и Алексей с некоторым облегчением двинулся следом за остальными.

— Не радуйся, — предупредила Целиковская. — После фильма ты от меня всё равно не отделаешься.

Штурмин предпочёл не уточнять, что именно она собирается делать дальше.

«Хозяйку детства» Алексей прежде видел только по частям: отдельные дубли, декорации, бесконечные повторения коротких сцен. Теперь разрозненные куски впервые стали одной историей.

Особенно хорошо получился детский дом. Александров не стал долго задерживать в кадре фотографии родных и заставлять детей плакать для зрителя. Снимки просто стояли на тумбочках и лежали возле подушек, кто-то всё ещё надеялся получить письмо, кто-то уже понимал больше, чем говорил вслух и именно эта сдержанность делала сцену тяжёлой.

Когда начались «Цветные сны», зал заметно оживился. Орлова на экране была совсем не той женщиной, которая полчаса назад смеялась в фойе над попытками Целиковской устроить личную жизнь знакомого капитана.

После финала свет зажёгся не сразу. Несколько секунд люди продолжали сидеть молча, затем раздались аплодисменты.

Расходиться никто не торопился. В фойе быстро образовались небольшие группы, кто-то уже спорил о монтаже, Орлову поздравляли, Александрова постоянно останавливали знакомые.

Сам режиссёр нашёл Штурмина минут через десять, и предупреждающе поднял руку.

— Теперь говорите. Только, пожалуйста, не начинайте с того, что всё прекрасно. Я таких отзывов сегодня ещё услышу достаточно.

Алексей не ответил сразу, действительно пытаясь сформулировать впечатление.

— Детский дом получился сильнее, чем я ожидал. Я бы там ничего не добавлял и особенно не стал бы усиливать фотографии. Сейчас они работают именно потому, что вы не заставляете зрителя смотреть на них по команде. В середине есть место, где мне стало немного длинно, но я не уверен, что это обязательно значит — резать. Получилась своеобразная пауза, что дало возможность зрителю выдохнуть.