Книга Без страха и упрёка 3, страница 116 – Андрей Земляной

Щербаков усмехнулся, признавая удар, и откинулся на спинку стула.

— Если после этого у него останется чем печатать газеты и на чём возить их по Германии, Георгий Константинович.

Общий смешок быстро закончился, потому что Сталин наконец раскурил трубку, несколько раз затянулся и вернулся к карте.

— Тогда договоримся так. Основной список готовят военные вместе с промышленниками, причём первыми должны быт поражены предприятия, уничтожение которых бьёт сразу по нескольким отраслям. Отдельно нефтяные и топливные заводы, отдельно авиация и моторы, отдельно крупные железнодорожные узлы, если их действительно нельзя надолго вывести из строя другими средствами. По городам ради количества убитых людей работать не будем, потому что у нас слишком мало тяжёлых самолётов и слишком хорошие бомбы, чтобы заниматься бессмысленным убийством.

Он немного помолчал, стряхнул пепел в стоявшую рядом пепельницу и посмотрел на Голованова.

— А Берлин оставьте в списке, только найдите там что-нибудь действительно полезное, чтобы и товарищ Щербаков получил свой политический эффект, и товарищ Жуков не ругался, что мы расходуем авиацию на немецкие спальни.

— Я всё равно буду ругаться, товарищ Сталин, если цель выберут плохую, — заметил Жуков, уже записывая что-то в блокнот.

— Вот поэтому вас сюда и зовут, товарищ Жуков, иначе заседания проходили бы значительно спокойнее.

На этом вопрос с Берлином фактически закончился, зато обсуждение возможных целей заняло ещё почти час, причём список быстро начал расти настолько, что Голованов в конце концов потребовал учитывать не только ценность предприятия, но и возможность добраться до него, найти ночью или с большой высоты и вернуться без потери сверхдорогой машины. Новое оружие позволяло разрушать гораздо больше, чем прежде, однако самолёт оставался самолётом, его экипаж мог ошибиться, погода закрыть цель, а противник после первого же серьёзного удара наверняка начнёт искать способ подняться выше и встретить незваных гостей.

О Лойне в тот вечер говорили уже в другой ставке, причём совершенно иным тоном.

Первое сообщение из Саксонии пришло ещё до того, как местные власти успели понять масштаб разрушений, второе оказалось значительно хуже, а третье заставило остановить попытки представить налёт обычным эпизодом воздушной войны. Производственные участки горели одновременно в десятках очагов, пожарные команды не могли подойти к значительной части территории, внутренние коммуникации разорваны, а руководство предприятия сообщало, что определить срок восстановления хотя бы основных производств пока вообще невозможно.

В обычное время одного этого хватило бы для скандала, однако исчезновение Канариса сделало атмосферу в ставке настолько тяжёлой, что даже уничтожение крупного химического комбината воспринималась как ещё один пункт в длинном перечне событий, которые происходили в последнее время слишком часто.

Официально адмирал пропал во время учебного выхода в море возле Кёнигсберга, катер позже обнаружили на дне, никаких следов нападения не нашли, а погода в тот день действительно позволяла объяснить почти что угодно. Неофициально в версию несчастного случая не верил практически никто из присутствующих, потому что Канарис исчез слишком аккуратно, вместе с несколькими лично преданными людьми и оставив в своих кабинетах пустые сейфы с демонстративно распахнутыми дверцами.