Книга Время лохов, страница 76 – Игорь Безрук

В неотапливаемом ангаре холоднее, чем на улице, бетонные полы усиливали холод, поэтому я с утра пораньше тянулся к новой фуре — внутри нее не так дует, внутри нее было комфортнее. Грицай, наоборот, в последнее время больше копошился на складе: сортировал товар или с помощью ручного подъемника — «рохли» — перевозил поддоны с продукцией: свежий привоз в глубь склада, старые завозы ближе к входу. Его же рохля чаще других колесила и на исполнении заказов — база отоваривала клиентов и в розницу. Но в розницу объемы несравнимо меньше, чем оптовые, поэтому Грицай и работал теперь не перенапрягаясь. Грицай исполнителен, безотказен, куда посылают, туда и идет. Это особенно по нраву Саркису, Грицай во всем пытался ему угодить. Надо покормить живущих на базе собак, Саркис отправлял Грицая; забрать из конторы или отнести в контору накладные — Саркис звал Грицая; рассортировать поддоны: «евро» — налево, обыкновенные в расход, — есть Грицай. «Может чайку заварить?» — подобострастно предлагал Грицай, видя, как посинел от мороза длинный, как у маленького Мука, нос Саркиса, и, не дожидаясь ответа, по малейшему движению правой брови Саркиса на всех парах летел в оборудованную в ангаре каморку, чтобы вскипятить чайник и заварить для Саркиса крепкого — как тот обожает — чаю.

Все смеялись над неприкрытым подхалимажем Грицая, но вслух не произносили ни звука: не дай бог их язвительность донесется до чутких ушей Саркиса, не жди тогда премиальных — в ангаре Саркис царь и бог, ему не перечь, недовольно на него не смотри. Хозяин не видит, кто тут что делает, — на территории Саркис его глаза и уши.

Я на действия Грицая только пожимал плечами: каждому свое, и продолжал в числе первых распахивать створки новоприбывшей фуры, последним закрывать их перед опечатыванием. Главное, что у меня есть работа, я получаю зарплату — разве не все мы стремились к этому, не этого ли хотели, когда устраивались? А то, как вокруг работают другие, меня мало заботит, здесь не конвейер, от труда одного не сильно зависит труд остальных, — почему я должен за это переживать?

В свое время на заводе я как-то познакомился с одним переводчиком, близко сошелся с ним. Тот когда-то около двух лет проработал в Индии, рассказывал такую байку: в одном из отделов он заметил, что один из сотрудников фирмы вкалывает так, что с него семь потов сходит, а другой — палец о палец не ударит. Он и спрашивает коллегу: «Не обидно ли тебе, что ты пашешь, как лошадь, а твой товарищ работает спустя рукава?» На что индийский трудяга ответил: «Значит, у него такая карма. Мне обижаться на него нечего». Я запомнил эту историю и, хотя не был индусом, в похожих ситуациях стремился придерживаться приглянувшейся идеи: значит, так тому на роду написано. С ее помощью многого впоследствии мне удалось избежать: зависти, обиды, сожаления.

«Это его личное дело», — отмахивался я от самых назойливых, тыкающих мне на Грицая, доброжелателей, и от меня отставали. «Я ему не мать родная», — отваживал я ехидных остряков и снова выходил из теплой каморки во двор встречать новую фуру.

Иное дело Саркис: от него так просто не отвяжешься. С Саркисом у меня отношения не заладились сразу. С того самого первого дня, когда хозяин, вопреки воле племянника, разрешил мне остаться на базе.