Книга Время лохов, страница 61 – Игорь Безрук

Видя, что мои ласки не вызывают у нее отпора, я становлюсь решительнее, стягиваю с Ирины вязаную кофточку. Она не противится, оставляет на секунду бокал, активно мне помогает, сама расстегивает на спине бюстгальтер и отбрасывает в сторону, затем снова берет бокал и продолжает прерванную мысль.

Но я уже слушаю ее вполуха, жадно целую наполовину обнаженное тело, любуюсь острыми, как у собаки, сосками ее девичьей груди, нежно глажу торчащие лопатки и хрупкие плечи.

Время идет, Ирина его не заговаривает, наоборот, делает незаметным, быстротечным, сжимает до немыслимых пределов. (А еще говорят, время неизменно, постоянно. Но сколько раз уже подмечали: в работе, в увлечении каким-нибудь делом, час может пролетать за несколько минут, а в ожидании растягиваться на несколько часов.)

«Сейчас бы его удлинить, чтобы насладиться новыми ощущениями по полной», — подумал я и прошептал на ухо Ирине:

— Я хочу тебя. Всю тебя хочу. Ласкать, обнимать, целовать.

Ирина, как кошка, легко соскользнула с моих колен.

— Ладно, только погаси, пожалуйста, свет, и отвернись. Не смотри, я сама разденусь.

— Может, в прихожей оставить немного, не то мы совсем растворимся в темноте, потеряемся.

— Оставь и отвернись.

Ирина отошла к краю дивана, стала стягивать с себя джинсы, но разве любопытство можно сдержать? Я обернулся, но увиденное только свело на нет все мое ранее возникшее желание. Под джинсами у Ирины оказались простые бабские панталоны, которые обычно носят пожилые женщины. И один вид этих панталон сразу перевернул все в моей душе — что за натура у меня такая? Я всегда считал себя эстетом, всегда любовался округлыми формами женской фигуры, упивался каждым бугорком, каждой впадинкой, насыщался прикосновениями к ним, а тут немыслимый с понятием девичьего тела атрибут в одно мгновение разрушил во мне любование и словно выключил все возникшие до этого желания.

Ирина сняла колготы, трусики, аккуратно сложила их на стоящем рядом с диваном кресле, потом обернулась, увидела, что я смотрю на нее, поняла, что я смотрел и до этого и наверняка заметил панталончики, которые она как можно тщательнее свернула и накрыла джинсами. Она увидела, что мой взгляд изменился, в нем появилась какая-то растерянность, пустота, особо пугающая в полумраке.

— Мне нельзя простужаться. По-женски, — стала оправдываться она. — Ну, ты понимаешь.

— Да-да, — глухо сказал я.

Ирина подошла ко мне, стала целовать в губы, я отвечал ей, но как-то потерянно, сухо. Она прилегла на диван, я рядом, продолжая целовать ее тело, чувствуя, как она загорается, но я, казалось, ничего больше не чувствовал: перед глазами упорно стояла картина Венеры, стягивающей с себя бабские панталоны. Беда с этими эстетами!

Ирина потянула меня на себя, Я полностью накрыл ее своим широким телом. Она задвигалась подо мной, завилась вьюном, жарко задышала, быстро поплыла, хотя я еще и наполовину не восстал. О такой женщине только мечтать! Едва я прикоснулся к низу ее живота, Ирина снова задрожала и снова поплыла, издав протяжный гортанный звук и крепко прижав меня к себе.

— Подожди, подожди, хватит.

Я попробовал пошевелиться, выбраться из ее объятий, но она снова крепко сжала меня руками и ногами:

— Тихо, тихо, не шевелись.

— Почему? — удивился я.