Книга Дом вечности (сборник рассказов), страница 47 – Игорь Безрук

Но я давлюсь принципиально, потому что имя мне: Самсебяизнутрипожирающий. И сожру, раз взялся жрать. Почему бы не сожрать? Быть может, Всевышний меня одного из тысячи выбрал для того, чтобы я созрел, слопал собственное дерьмо и не подавился им. Думаете, это так легко сделать? Попробуйте сами. Слабо? Я съел и, не поверите, очистился. Нет, не по методу Бутейко, не следуя «деткам» Иванова и даже не по скрижалям Моисея. Я очистился потому, что решился съесть собственное дерьмо, и сразу пронизывающие меня пространства расширились. Расширились и просветлели.

Я поглощал остатки самого себя, когда неожиданно меня поразил свет этих новых, открывшихся мне пространств. Я вдруг ощутил счастье. И вдруг захотел, чтобы это счастье длилось вечно. И я знаю, как этого достичь, понял в конце концов: я съем собственные мозги и сольюсь с этим светом, потому что свет этот — это и есть я, есть моё истинное «Я», неземное, настоящее, которое в нас пытаются найти те, кто любит нас или кто в нас влюблен. Этот свет. Поэтому я ни на минуту не хочу задерживаться в этом мире и начинаю с жаром поглощать свои мозги, ведь я — Самсебяизнутрипожирающий. Я просветленный. Я сам Свет. Вечный и неповторимый!

— Ты мне надоел, Архимед. Твои обещания и уговоры давно приелись и только раздражают. В твои-то годы можно было написать трактат по философии или открыть очередной закон, который бы прославил твое имя. В конце концов, ты не царь Соломон, чтобы я тебя согревала своим молодым телом. Я устала, устала от твоего безделья и равнодушия к жизни. Ты только и делаешь, что забавляешься со мной да копаешься на своей грядке…

— Но, Амелия, это дает мне величайшее освобождение от повседневных забот, свободу для души, размышления о высоких материях…

— А на мою душу тебе наплевать! — вспылила девушка. — Конечно, очередная наложница великого мудреца, услада его бренного тела. А я, может, в историю хочу войти, как твоя жена.

Амелия прищурила глаза и спросила:

— Ты бы сделал меня своей женой, Архимед? Молчишь? Я так и знала. Все вы, мужчины, одинаковы. И ты ничем не лучше.

Амелия, сбросив тунику из тонкого шелка и слегка покачивая бедрами, неторопливо спустилась по ступеням в сверкающий, словно снег, коринфским белым мрамором бассейн.

Архимед только вышел из парной, где горячий пар, обжигая тело, казалось, просочился в жилы и совсем вытеснил кровь. Воистину, как говорили древние, бытие жизни определяется его усладой. Услада для души, услада для тела… Душа, сказали бы вы, но ничего особого в ней нет, ведь все находится в теле…

Архимед посмотрел на стройное тело Амелии, и по его телу разлилась волна желания.

Амелия все еще злилась, что было видно по ее бурно вздымавшейся высокой груди.

— Ты идиот, слепец. Не видишь, как я хочу, чтобы ты прославился, дарю тебе сладкие ночи, ублажаю. Чего тебе еще надо? Твори, выдумывай, изобретай. Ты ничем не обременен, ничем. И где же твоя молодая мысль, где твоя мудрая мысль? Мне надоело, Архимед. Ты просто стар. Да, ты стал слишком стар.

Амелия повернула голову, и Архимед увидел в ее глазах искру, которую он часто наблюдал у своих учеников, открывавших для себя новую истину.

— Ты — старик! Старик! — почти выкрикнула Амелия и громко рассмеялась.

Это разозлило Архимеда.