Книга Фриссон, страница 47 – Юлия Закревская

— Знал бы я сам ответ на это вопрос, милая Лилия. — Сэм вдохнул.

— Эй, ты чего, дядя Сэм? — девушка обняла его одной рукой, и притянула к себе.

Он положил свою голову на её бёдра, а она начала перебирать его черные, как смоль, волосы. В голове не укладывалось, как этот наркодилер может любить? Обычно, такие как он, не терпят всю эту приторную ваниль, а тут история, о какой-то девушке, которую он не может забыть уже очень долгое время… Да ну, бред. Казалось, что он всё это выдумал, и ничего этого не происходило.

Молчание. Такое неловкое молчание, которое нарушали только бьющиеся о стекла капли ливня. О чём думает каждый из них?

— А я ведь, томчики видел. — резко помешал тишине Сэм.

— Что? — Лили выпучила глаза.

— Я говорю, томчики видел. Такие красивые. На незабудки похожи, маленькие такие. Это была самая лучшая весна, знаешь. — он улыбнулся.

— Незабудки? — Лили вспомнила, как её папа когда-то называл её мать так. Незабудка, такая нежная и незабываемая, любимая женщина отца.

— Да, они. А ты… Ты их видела? — Стиль закрыл глаза, и вдохнул.

И правда, видела? Нет. Нет, не видела. Не видела, чёрт возьми. А какая тогда у них со Стасом любовь, если она не видела томчики? А есть ли вообще, эта любовь у них?

— Лиля… Видела? — музыкант повторил свой вопрос.

— Нет. Чёрт. — девушка грустно улыбнулась.

— Увидишь ещё.

— Ты и правда, её так сильно любишь?

— Я её ненавижу.

— Чего? Ненавидишь? — светловолосая ухмыльнулась. Стало смешно.

— За то, что она появилась в моей жизни. За те поцелуи, за те объятия. За тот секс, от которого дрожали коленки и тряслись губы, когда я прикасался ими к её спине. За те стоны, которые до сих пор режут слух и являются самой любимой моей музыкой, которую слушаю по памяти. Никакой мой проект, не переплюнет эти звуки, что создавала по ночам она. Я ненавижу её запах, но всегда замираю, когда чувствую его хотя-бы на миг. На одну долю секунды, я замираю из-за её запаха. Вот за это, я её ненавижу. Я её терпеть не могу, из-за её этих взглядов, — Сэм показал пальцами ковычки, — серьёзно, мы так с ней постоянно спорили из-за всякой ерунды. Помню, она так и не захотела смотреть мой любимый сериал. Ненавижу. — он нахмурился, стиснул зубы и сжал руки в кулаки.

— Любишь. — она похлопала его по щекам.

— Я не могу так ненавидеть и любить.

— Но любишь же?

— Тут всё гораздо проще, чем оно есть на самом деле. Я помешан на ней. — парень выдохнул.

Опять тишина. Опять молчание. Опять не знают, что сказать друг другу. Опять. Да и, что тут скажешь? Оба любят, оба чувствуют. Оба уже давно устали биться о лёд, в котором походу никогда не будет трещины. Или им всё-таки повезёт?

— А ты его тоже сильно любишь? — Сэм внезапно открыл глаза.

— Кого, его? — Лиля нахмурилась.

— Стаса, кого же еще. Я вчера видел, как ты на него смотрела. Так любяще, заботливо. Скучаешь, было заметно. Но, пыталась скрыть это. Почему ты не говоришь ему то, что чувствуешь? — Стиль поднял бровь.

— Я могу задать тебе тот же вопрос? — она знала, как перевести внимание.

— Вот для этого, я и исчезаю. Из этого города, из этой гнили наркоты, из жизни пацанов. Из твоей жизни. И пообещай мне две очень важные для меня вещи: первое — ты никому и никогда не расскажешь, что мы с тобой виделись. И второе, себе не изменяй. Серьёзно, ты можешь делать всё, что угодно: кури, пей, употребляй наркотики, но лучше не надо конечно, — битмейкер засмеялся, — но главное, себе не изменяй. Обещаешь?