Книга Разбитная разведёнка, страница 193 – Таня Балер

Оставшееся время обеденного перерыва Женя слушала рассуждения Павла о том, как тяжела учительская доля. Оказалось, его мама двадцать лет проработала учителем технологии, а в простонародье трудовичкой. Мягкая и деликатная по натуре, она воспринимала отсутствие интереса к шитью и кулинарии у девочек, предпочитающих прогуливать её уроки, покуривая за гаражами, как признание собственной слабости и некомпетентности. Ругаться она ни с кем не хотела, на учениц не жаловалась, но зато валерьянка и пустырник стали её постоянными спутниками. И только в последние пять лет, после того как женщина ушла из школы, специфический запах успокоительных настоев перестал витать в квартире родителей Павла.

Закончив обедать, они разошлись по рабочим местам довольные друг другом.

Удивлённый Паша не чувствовал досады из-за того, что впервые затронул тему своих родителей, о которых обычно не распространялся. Он и так раскрылся перед подружками по максимуму, признав свою нетрадиционную ориентацию, и обсуждать с ними все аспекты своей жизни казалось неправильным из-за чувства незащищённости. Но в этот раз Женя была непривычно милой, не язвила, поделилась занятной историей из школьной жизни сына, и его рассказ о матери пришёлся к месту.

А Евгения, вернувшись в свой кабинет, думала о том, что самым интересным для неё в тот день стал не разговор с учительницами, а знакомство с родителем провинившейся второклашки, упоминать о котором в разговоре с Пашей она не посчитала нужным.

Наблюдая за отцом девочки, представившемся просто Александром, Женя никак не могла определить, кого же он ей напоминает. Среднего роста и телосложения, с непонятным цветом глаз, прячущимся за тонкими очками, и со щетиной на щеках и подбородке, в которой, в отличие от шевелюры на голове, уже проглядывается седина. Ничего выдающегося в мужчине не было, но ей пришлось себя одёргивать, чтобы не пялиться на него.

Если Женя с сыном просто стояли рядом, хоть и выступали единым фронтом, то Александр свою дочь держал за руку и называл исключительно Машенькой. Машенька была на голову выше и килограммов на восемь больше Гриши, волосы девочки были заплетены в две тугие косички, а пухленькие щёчки алели, но так как она не поднимала на взрослых своих глаз, было не понятно, покраснела она из-за стыда или из-за негодования.

А вот отец девочки не скрывал своих эмоций. Он так искренне и без подхалимства извинялся перед молоденькой учительницей физкультуры, что Жене захотелось встряхнуть эту нервную девицу, чтобы она скорее перестала строить из себя жертву произвола восьмилетней хулиганки и заверила всех присутствующих, что всё это нелепая случайность, и претензий она не имеет. Когда его извинения были приняты, Александр поблагодарил обеих учительниц за их работу и пообещал провести с дочкой воспитательную беседу, чтобы следующая их встреча была посвящена отличным успехам Машеньки в учёбе и спорте.

«Вот это да. — поразилась тогда Женя. — Случись такое с Гришей, я бы намекнула этой истеричке, что возможно она недостаточно внимательна к своим подопечным, раз подобное происходит на её уроках. Да и стоило ли тащить детей на улицу бегать по лужам и простужаться?»

А как только всё, наконец, закончилось, и, попрощавшись с учительницами, Майоровы вместе с поспешившими следом за ними Александром и Машенькой вышли из кабинета, настало время ещё одних извинений.