Книга Разбитная разведёнка, страница 140 – Таня Балер

— …Конечно, с парочкой друзей встречусь и по родне пробегусь, но развлекаться времени не будет, весь день в академии торчать придётся. Жить буду у отца, в его квартире за мной личная комната числится. Может, пару раз у деда на ночь останусь, в театр с ним схожу. Он у нас страстный любитель оперы, а я с трудом до конца…

Из обрывочных рассказов Михаила Евгения сделала вывод, что семейная жизнь его родителей не заладилась с самого начала.

Для молодого отца была важна карьера, а хнычущий младенец и жалующаяся на его холодность жена Лилия только способствовали тому, что всё своё время он проводил на работе, не стремясь поскорей оказаться дома.

Да и Мишина мама сильно разочаровалась в семейной жизни. Забеременев от москвича, она его женой вошла в четырёхкомнатную квартиру Бобровых, но это не сделало её счастливой. Родители мужа хоть и приняли девушку, тёплых чувств не выказали. И даже рождение внука ничего не изменило, они были увлечены собственной жизнью, посчитав, что с ребёнком молодая мать справится самостоятельно. Вытерпев год, она, минуя супруга, смело обратилась к его отцу, заявив, что собирается вместе с сыном вернуться в родной город. Судья Бобров не желал сплетен о том, что его сын бросил жену и ребёнка, но и повлиять на молодых супругов, уже с трудом терпящих общество друг друга, было невозможно, поэтому он не только помог невестке с переездом, но и обеспечил жильём. А взамен Мишина мать ещё почти десять лет по документам числилась женой Боброва.

Конечно, и судья, и прокурор совсем от своего наследника не отказались. Видеть Мишиного отца задетая его безразличием Лилия не желала, но дедушку своего сына встречала радушно и без волнений передавала под его ответственность ребёнка на лето. И пока Миша общался с отцом и его родственниками в Москве, Лилия устраивала свою личную жизнь.

Сейчас женщина была счастлива во втором браке, но Михаил однажды обмолвился, что пока он был школьником, она успела познакомить его с тремя кандидатами в отчимы.

И хоть обиженным на мать Миша не казался и с улыбкой рассказывал о своём детстве и отрочестве, для Евгении его слова прозвучали, как подтверждение правильности её решения не афишировать свои отношения с Бобровым. Как бы легко он не воспринимал перипетии личной жизни матери, проверять, как с этим справится её ребёнок, Женя не хотела. Гриша не должен иметь в запасе занимательные истории о тех, кого разведённая мамочка проводила в их квартиру.

Евгения и с Александрой перестала обсуждать Михаила, чтобы не разочаровывать романтично настроенную подругу примером того, что для хороших отношений чувства вовсе не обязательны.

А ещё Женя не хотела знать поминутное расписание Миши на ближайшие три недели, которые он проведёт в столице. Она не его родитель, который обязательно должен знать, чем будет занято любимое чадо, и не невеста или жена, в чьи обязанности входит переживать о том, как бы любимый не пошёл в загул, вырвавшись из-под присмотра.

«Вид — самый искренний, и смотрит прямо в глаза, откуда ощущение неправдоподобности?» — никак не могла понять, что её смущает в речи Боброва, Евгения. А потом из раздумий её выдернул его голос, произносящий женское имя.

— …В прошлом году я с Алиной ездил, так она почти каждый вечер в компании деда окультуривалась. Для меня опера скучная и громкая, а им нравится. Созваниваются, когда она в Москве появляется, и вдвоём в театр идут. Дед то лицо во всех ситуациях держать умеет, и особо не эмоционирует, а Алина от восхищения смешно рот приоткрывает. — углубился в воспоминания Миша.