Книга Ещё не люди, страница 332 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Сумка лежала рядом на сухой траве. В ней были запасные волокна, кусок смолы, несколько заготовок, трут, два хороших отщепа и небольшой сосуд с ядом. Деревянная пробка входила плотно, сверху её удерживала кожа, а стык я промазал липкой растительной массой; носить такое рядом с едой мне всё равно не нравилось. Обсидиановый нож висел отдельно в ножнах. Составное копьё лежало справа от колена, а три лёгких дротика с обсидиановыми наконечниками я воткнул в землю подальше от Языка.

Язык получил кличку ещё подростком. Любую новую вещь он сначала крутил перед носом, потом нюхал, а если никто не успевал помешать, касался языком. Камень не причинял ему вреда, после некоторых растений его выворачивало, но выводов хватало ненадолго. Когда я впервые показал яд, он проследил за каждым движением так внимательно, что мне почти захотелось поверить в успех обучения.

Я дал Щёлку пустую палочку и показал, как наносить густую тёмную смесь на рабочую часть дротика, не пачкая пальцы и древко. Язык сидел рядом и повторял движение своей палочкой. Стоило мне отвернуться к Щёлку, за спиной раздалось тихое причмокивание. Я успел выбить сосуд из рук Языка раньше, чем палец коснулся губ. После удара по кисти он зашипел, отошёл к Кисти и до вечера смотрел на меня исподлобья. Через день снова полез к пробке. На этом совместное обучение работе с ядом закончилось.

С простыми копьями родня справлялась лучше. Почти у каждого взрослого самца и у нескольких крупных самок было длинное деревянное древко. Они сами выбирали прямой стволик, снимали сучки, обрабатывали конец камнем и, если рядом горел мой огонь, держали остриё возле жара, медленно поворачивая. Сложнее было получить сам огонь. Готовый костёр использовали все, но без меня очаг часто исчезал через одну ночь или один переход.

Дальше остальных продвинулся Щёлк: он мог долго работать с подготовленным сухим материалом и несколько раз получал тлеющую точку, но затем всё портил. Однажды дунул слишком сильно и рассыпал уголь, в другой раз растёр трут по земле, пока от жара ничего не осталось. Когда маленький язычок пламени всё-таки поднялся над сухими волокнами, Щёлк вскочил и позвал ближайших родственников, а следующим движением наступил на огонь пяткой. Почти минуту он смотрел на тёмное пятно под ногой, затем сел и снова взялся за дерево.

Длинный с добыванием огня расставался после нескольких неудачных попыток и уходил за более понятной работой, зато готовый очаг сохранял лучше Щёлка. Он подкладывал толстые ветки, не душил пламя охапкой сырого дерева и перед сном сгребал угли ближе друг к другу. Утром всё могло закончиться одинаково: Серая с детьми уходила вслед за другой семьёй, Длинный замечал их движение и сразу шёл следом, оставляя живые угли за спиной. Я несколько раз возвращал его жестом к очагу. Он смотрел на удаляющихся родных, на меня, снова на родных и выбирал их.

На стоянках родство было видно без всяких объяснений. Кисть и Острая жили со мной; у обеих были дети, за которых я отвечал как за своих, хотя определить отцовство всех младших не мог. Длинный держался с Серой и Круглой, Щёлк — с двумя молодыми самками, пока ещё без детей. Ещё две семьи чаще кормились отдельно и подходили ближе, когда появлялась крупная добыча или рядом замечали чужаков. Ни один самец не собирал вокруг себя большинство взрослых самок, а при переходе несколько семей могли разойтись и снова соединиться позже.