Книга Ещё не люди, страница 318 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Раннее железо технологически не обязано превосходить качественную оловянистую бронзу. Сыродутный процесс позволяет получать железо ниже температуры его полного плавления, но создаёт губчатую крицу с включениями шлака, которую необходимо многократно проковывать и уплотнять. Свойства раннего низкоуглеродистого железа сильно зависят от качества процесса, тогда как бронза с подходящей долей олова хорошо отливается и может давать твёрдые режущие и колющие изделия.

Медь и оловянистая бронза при длительном погребении корродируют. Состав продуктов коррозии зависит от воды, кислорода, кислотности, солей и окружающего осадка. Археологические медные и бронзовые изделия иногда сохраняют металлическое ядро тысячи лет, а иногда оказываются почти полностью минерализованы. На геологическом интервале в миллионы лет небольшие тонкие изделия в химически активной пещерной среде могут полностью потерять исходный металл и узнаваемую форму; конкретный результат зависит от микросреды и не может быть предсказан для отдельного предмета без знания условий его захоронения. Джасперитовая галька значительно устойчивее к такому типу разрушения.

Основные научные опоры для палеоэкологии и рациона — работа Sponheimer и Lee-Thorp по изотопному составу зубной эмали Australopithecus africanus из Макапансгата и исследования ископаемых мартышковых этого местонахождения. Стратиграфия западной части известкового карьера Макапансгата и происхождение костеносных блоков подробно разобраны Latham, McKee и Tobias. Maguire исследовал каменные предметы из разных уровней пещерного заполнения, а Randall описал гиен из костеносных слоёв. Для металлургической части использованы современные геологические работы по оловянным месторождениям района Мокопане и экспериментальные исследования восстановления касситерита, получения олова и оловянистой бронзы в простых угольных печах с принудительным поддувом.

Глава 22. Черепа

Вид: Paranthropus sp.

Время: около 2,9 миллиона лет назад, поздний плиоцен

Место: Восточная Африка, территория современной западной Кении, Ньяянга, полуостров Хома

К утру я уже знал, где родился. Не по деревьям, не по запаху воды и даже не по тяжёлому тёмному силуэту горы, который проступил на востоке, когда небо начало светлеть. Я узнал место раньше, ещё ночью, по звёздам. За последние сотни тысяч лет мне случалось рождаться здесь столько раз, что некоторые изгибы берегов и сухие русла помнились лучше улиц города, в котором я когда-то прожил одну короткую человеческую жизнь.

Это была западная Кения, окрестности Хомы, мир озёрных заливов, невысоких холмов, сезонных ручьёв, влажных низин и открытых участков, где трава местами поднималась выше моей головы. По соседству жили разные гоминины. Я встречал здесь таких, как моя нынешняя родня, видел более лёгких соседей и несколько раз рождался среди тех, кто уже постоянно колол камень и лучше остальных сохранял новые навыки. Принадлежность к одному типу не делала группы союзниками. Чужая группа таких же, как ты, могла быть опаснее соседей другого типа, если вы одновременно пришли к одной воде или одному богатому кормовому участку.

В этой жизни мне досталось тяжёлое тело одного из широколицых местных гоминин. Широкое лицо, мощные челюсти и огромные коренные зубы определяли даже то, как приходилось жевать и как лежал язык во рту. Растительная пища, от которой человек XXI века через день стал бы искать что-нибудь посытнее, моему телу подходила прекрасно. Я ел мясо, когда оно было, и не испытывал перед ним никакого отвращения, но большинство моих сородичей относились к нему гораздо спокойнее. Пока вокруг хватало привычной еды, возня с тушей казалась им лишней.