Книга Чужое лицо, страница 79 – Михаил Тут

Я хотел ответить, что он больной мясник, и что я убью его, если смогу подняться. Не ответил. Я не мог пошевелиться.

Следующие два дня я лежал.

Я то просыпался, то снова проваливался в сон. Тело болело всё сразу. Там, где ткань касалась кожи, боль усиливалась. Там, где не касалась, тоже болело.

Горыня менял повязки, поил отварами, прикладывал холодные камни. Когда я мог слушать, он говорил. Не всё сразу. Кусками. Иногда я спрашивал сам.

— Борята держит город? — спросил я, когда смог говорить без ремешка во рту.

— Да.

— Сам?

— Нет. Велесовичи держат его. Он им нужен как лицо.

— Почему именно он?

— У него имя, дом, люди, привычка командовать. Для города он понятнее чужого волхва или купца. Его можно показать народу и сказать: вот тот, кто сохранит порядок.

— Что они говорят о княжеской семье?

— Что её уничтожили морановичи. Что Борята был под мороком. Что велесовичи морок сняли. Теперь Борята якобы собирает людей защищать Меров.

— Люди верят?

— Кто-то верит. Кто-то делает вид. Остальным важно, дадут ли завтра хлеб и заберут ли последнюю скотину.

Я вспомнил Твердяту, Ладу, Радима и пустой хлев.

— Крестьянам всё равно, кто прав по крови.

— Им важно, сколько оставят после сбора.

Потом я снова потерял сознание.

В другой раз проснулся ночью. Горыня сидел у очага и чистил маленький нож.

— Морановичи? — спросил я.

— Боряте не верят. Велесовичам тоже. Жгут сёла. Грабят. Поднимают мёртвых, где могут. Им нужен страх. Пока люди боятся мёртвых сильнее живых, у морановичей есть сила.

— Они могли забрать Зоряну?

— Могли.

— Леший говорит, там была мёртвая бабья метка.

— Значит, либо морановы люди, либо кто-то хотел, чтобы думали на них.

— Удобно.

— Сейчас все врут так, чтобы было удобно.

— Старые бояре?

— Большая часть выбита. Кто остался, перешёл к Боряте или молчит. Живой хозяин для людей часто важнее законного мёртвого князя.

— Значит, кровь Меровича мало даст.

— Даст начало. Дальше нужны люди, хлеб, страх и победа.

На третий раз я спросил про богов.

Горыня долго молчал.

— Числобог не просто про время, — сказал он. — Это счёт, цена и порядок. Он не спрашивает, нравится тебе это или нет.

— Метку можно хотя бы спрятать?

— От простых людей — да. От волхва — нет. От тех, кто служит силе, — не обещаю.

— Велесовичи?

— Договоры. Выгода. Тайные долги. Они редко берут силой то, что можно купить.

— Морановичи?

— Смерть. Страх. Мёртвые. Зараза. Всё, от чего живые заранее сдаются.

— Сварожьи?

— Клятва. Огонь. Право. Но сейчас они далеко от Мерова.

— А ты?

Он посмотрел на меня.

— Я меняю тебе лицо, чтобы ты смог войти в город. Этого пока достаточно.

На третий день Горыня снова разжёг очаг.

Он снял повязки. Кожа под ними была чёрной, красной и жёлтой. Смотреть на неё было трудно.

Горыня нагрел нож, но теперь не прижигал. Он срезал мёртвую кожу.

Кусок за куском.

Я кричал меньше не потому, что боль стала слабее. Просто сил почти не осталось.

Под обгоревшей кожей была новая. Светлая, свежая, болезненная. Там, где раньше были черты Святослава, теперь проступало другое лицо. Я чувствовал это ещё до того, как увидел: скулы стали грубее, челюсть тяжелее, нос изменился. Тело тоже стало другим. Я не превратился в другого человека полностью, но юношеская лёгкость исчезла. Плечи стали шире, руки суше, лицо взрослее.