Книга Чужое лицо, страница 109 – Михаил Тут

В закутке стало темно.

Слышно было, как где-то за стеной опять кашляет женщина.

Леший сидел на снегу и смотрел на остатки головы.

— Не должно, — сказал он.

Я вытер лицо рукавом. Только размазал.

— Что не должно?

— Всё верно было. Кровь взял. Рот открылся. Язык пошёл. Дорога была.

— У тебя “дорога” только что взорвалась мне в лицо.

— Не должно.

Я шагнул к нему.

— На волхвах Числобога ты это делал?

Он замолчал.

— Леший.

— Не было у меня волхва Числобога.

— Замечательно.

Я сплюнул ещё раз. Во рту остался вкус железа, тухлой крови и крысы.

— Ты угробил голову, которую надо вернуть. Облил меня мозгами. Чуть не поднял всю улицу. И всё потому, что “работало всегда”.

Леший вдруг осел на колени.

Без прыжков. Без кривляния. Просто стал маленьким стариком в грязной шубе.

— Другая нужна. Леший найдёт. Достанет. С глазами лучше. С языком. Свежую. Я исправлю.

Я схватил его за ворот и подтянул ближе.

— Никаких других голов. Никаких свежих волхвов. Никаких “леший достанет”. Ты сам ничего не делаешь. Вообще. Понял?

Один его глаз косил в сторону, второй смотрел на меня снизу мокро и зло.

— Должен.

— Мне должен — значит, слушаешь.

Он дёрнул губой.

— Леший слушает.

— Плохо.

— Лучше будет.

— Не верю.

— Правильно, — прошептал он.

От головы осталось мало.

Леший собирал куски быстро, без брезгливости. Челюсть, часть лба, клочья кожи с бородой, кости, ошмётки. Потом зачерпнул грязный снег и тоже сунул в мешок.

— Для веса, — сказал он.

— Для какого веса?

— Вор назад положит. Ночью разворачивать не станут. Утром скажут: крысы.

— Крысы голову взорвали?

Леший пожал плечами.

— В Мерове большие крысы.

Я хотел ударить его. Не потому что это помогло бы. Просто рука просила.

Не ударил.

Когда я вернулся в пивную, Вьюн сидел над большой кружкой и не пил.

Увидел меня и замер.

Сначала открыл рот. Потом закрыл. Потом посмотрел на мой рукав, на грудь, на лицо.

— Ты... — начал он.

— Упал.

— Куда?

— В помои.

— Помои с костями?

— В Мерове всё с костями.

Он медленно опустил взгляд на мешок.

— Она...

— Тяжёлая. Как была.

— Нечай, зачем тебе была голова?

Я сел напротив. С рукава на стол упала тёмная капля. Вьюн посмотрел на неё и стал трезвее ещё на половину.

— Какая голова? — спросил я.

Он не сразу понял.

Потом понял.

Лицо у него стало осторожным.

— Та, которую я не крал?

— Вот именно.

— И которую не надо вернуть?

— Надо. Потому что ты хороший вор и ничего сегодня не крал.

Он выдохнул через нос.

— Грязно работаешь.

— Сегодня да.

— Я про другое.

— Я тоже.

Он взял мешок и поднялся.

— Если меня поймают, я скажу, что это твоя голова.

— Тогда тебя точно повесят. Моя на месте.

— Жаль.

Он ушёл.

Вернулся быстрее, чем в первый раз. Без мешка. Бледный, злой, но целый. Сел, положил руки на стол и только тогда позволил пальцам дрожать.

— Всё.

— Видел кто?

— Я теперь сам себя не видел. Как меня кто-то увидит?

— Хорошо.

— Нет, Нечай. Это не хорошо. Я крал сапоги, кошели, пояса, кур, один раз икону у пьяного купца, но голова, которая сперва не смотрит, потом не говорит, потом оказывается не головой, — это выше моего ремесла.

— Ты ничего не знаешь о голове.

Он поднял руки.

— Родился утром. Пил воду. Сидел в пивной. Никаких голов. Ты упал в помои. Я свидетель.

— Умнеешь.

— От страха многие умнеют. Ненадолго.