Книга Чужое лицо, страница 105 – Михаил Тут

— Я хочу, чтобы они были не с нашей стороны, — сказал я.

Гридя подумал. Потом кивнул, будто такой ответ ему подходил.

— Всё равно кобылу куплю.

— Купишь.

— И пахать буду.

— Будешь.

Он впервые за вечер почти улыбнулся.

— Вот это хороший разговор. Без мертвецов.

Вьюн подсел ко мне позже.

Пьяный, но не развалившийся. У него блестели глаза, язык стал быстрее, чем надо, зато руки оставались точными. Он сел боком, чтобы видеть дверь, и поставил кружку так, чтобы её нельзя было случайно опрокинуть локтем. Привычка человека, который много ел и пил в местах, где за невнимательность бьют.

— Нечай, — сказал он, — я тут подумал.

— Уже опасно.

— Не перебивай. Мы сегодня с тобой странно начали дружбу.

— Мы начали дружбу?

— Не спорь с пьяным, он обидится и забудет почему. Ты меня ударил. Дважды. Я сначала хотел обидеться, потом понял, что если бы не ударил, я бы полез с ножом туда, куда умные люди копьё суют. Значит, живой я сижу из-за твоей грубости.

— Рад быть грубым.

— Не радуйся. Это не похвала. Это долг.

Он сказал последнее слово тише. Сразу стало видно: шутка была сверху, под ней лежало настоящее.

— Если тебе что понадобится, — продолжил он, — скажи. В пределах разумного.

— Что у тебя считается разумным?

— Не умирать за чужие красивые глаза. Не лезть к волхвам. Не воровать у Косаря. Всё остальное можно обсудить.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Хороший ты вор?

Вьюн прищурился.

— Это для разговора или ты уже придумал, как испортить мне ночь?

— Пока для разговора.

— Тогда хороший. Не лучший. Лучшие не попадаются. А я попался. Иначе бы не сидел с вами, не ел это мясо, которое до смерти явно видело плохие дни, и не прятался бы в отряде от людей, которым не понравилось, что я взял своё.

— Своё?

Он развёл руками.

— Если вещь лежит плохо, значит, мир сам просит переложить её в другое место. Я с детства миру помогаю.

— С какого детства?

— С пяти лет. В четыре тоже брал, но тогда ещё не понимал, что надо убегать не туда, куда на тебя смотрят.

Он сказал это с гордостью. Не большой. Тёплой. Как мастер говорит о первом ремесле.

— Замок откроешь?

— Смотря какой.

— Дверь ледника.

Вьюн перестал улыбаться.

Потом медленно взял кружку, понюхал, но пить не стал.

— Нечай.

— Что?

— Мне кажется, разговор перестал быть разговором.

— Да.

— Там стража.

— Знаю.

— Там волхвы.

— Возможно.

— Там головы.

— Одна нужна.

Он посмотрел на меня так, как днём смотрел на первого мертвеца. Не с паникой. С пониманием, что перед ним что-то хуже обычной драки.

— Чья?

— Того волхва.

— Зачем тебе голова волхва?

— Спросить.

Вьюн молчал долго. Для него это уже было подвигом.

— Ты страшный человек, Нечай.

— Сможешь украсть и вернуть так, чтобы до утра никто не

Он откинулся на стену. Пальцы сами начали тереть край кружки.

— Украсть, может, смогу. Вернуть сложнее. Воровать туда-сюда вообще глупо. Вещи должны двигаться в одну сторону — от чужого к моему. Так честнее.

— Плачу.

— Мало.

— Я ещё не назвал.

— Всё равно мало. Это голова волхва.

Я назвал сумму.

Он даже не моргнул.

— За такие деньги я бы украл у пьяного купца сапоги, кошель и жену, если она не кусается. Но не голову из ледника.

Я назвал больше.

Вьюн поморщился.

— Вот теперь у меня внутри спорят жадность и разум. Разум слабее, но громкий.

— Ты говорил, что должен.