Книга Чужая стезя, страница 95 – Михаил Тут

К утру костяной знак никуда не делся. Микула всю ночь держал руку у кармана, в котором он лежал. Не спал — сторожил. Я тоже почти не спал и слушал лес, Леонтия и дыхание Микулы. На рассвете он сам вынул знак и положил на снег.

Бледная костяная пластина легла между нами. Чистая, без крови Радима, без земли из кургана. Только в глубокой борозде тянулась тонкая чёрная нить.

Вечером Микула уже нашёл его у себя после того, как бросил в раскрытый курган. Тогда он только смотрел и не мог выговорить до конца: “Я... я бросил...”

Я присел рядом.

— Ещё раз?

Микула кивнул. Голос у него был глухой:

— Надо знать.

Я взял знак двумя пальцами. Холодный и слишком лёгкий. Сначала я просто швырнул его в снег между корнями.

Через пару минут Микула облегченно выдохнул. Потом дёрнулся, как от укуса. Знак лежал у него на колене. Я взял его снова. Выкопал ножом ямку под еловым корнем, положил туда кость, завалил снегом, землёй и камнем. На камень наступил сапогом.

Через полсотни шагов Леонтий сказал:

— У мальца рукав шевелится.

Микула побледнел. Я схватил его за руку, вывернул наружу ткань. Знак выпал в снег.

Третий раз я ударил по нему обухом топора. Кость треснула. Я ударил ещё. Осколки разлетелись по насту. Через минуту пластина снова лежала у Микулы под ремнём. Целая будто никто ее не ломал. Только чёрная нить стала чуть толще. Микула посмотрел на знак, как на личного врага.

Он повернул ладонь. Вокруг вчерашнего пореза серое кольцо не исчезло. Тонкое, почти незаметное, но живое. Если нажать, кожа белела не сразу.

— Связь. Он теперь связан со мной… вот в чем дело… а я – с ним.

Он коснулся пальцем края знака, но тут же отдёрнул руку.

— Я перебил кровь Радима на знаке своей. Я думал — очищаю.

— Ты и очистил.

— От него. Не от неё. Не от Холодной Бабы.

Он поднял глаза.

— Морана теперь держит не Радима. Она держит меня… Разбить нельзя. Закопать нельзя. Выбросить нельзя. Кость можно сломать. Связь — нет. И связь восстановит кость.

— Кто может порвать эту твою связь?

Он сглотнул.

— Род. Если дойдём.

Я молча кивнул. Ясно. С силой бога может совладать лишь другой бог. И то, думаю, не всякий.

Мы завернули знак в тряпицу. Чистой она была только по сравнению с остальными. Микула достал свою красную нитку, хотел обмотать сам, но пальцы не слушались.

Я взял нитку.

— Как?

— Пока просто держи. Без узла. Узел — это уже слово. А я сейчас слова путаю.

Я обернул тряпицу трижды, но не завязал. Микула забрал у меня сверток и сунул в карман.

Снег лежал ровно, старый след то появлялся, то пропадал между деревьями. Лошадь Радима шла неохотно. Без саней, без привычного хозяина, с чужими руками у повода она всё время косила глазом назад.

Леонтий держался рядом со шнурком от креста. После курганов его стало труднее видеть. Проведёшь глазами — есть. Моргнёшь — нет.

Микула ехал впереди, на коне. Держался за гриву, потому что седло после наших переделок сидело плохо. Ногу ставил осторожно, спину держал криво. Совсем хреново парню. Но старается.

К полудню его начали одолевать видения. Сначала он просто оглянулся. Потом ещё раз. Потом внезапно сказал:

— Немир идёт.

Я повернулся. За нами была дорога, снег, чёрные стволы и наши следы.

— Где?

Микула смотрел между елями.

— Там. Без головы.