Книга Чужая стезя, страница 2 – Михаил Тут

А я стоял в коридоре и смотрел на ботинки участкового. На одном была грязь. Я запомнил эту грязь лучше, чем его лицо. До сих пор могу нарисовать точную форму этого пятна. Вернее, мог бы, если бы руки работали.

Мать сгорела за год. Она просто не перенесла смерти любимого человека. Меня забрала к себе тетка.

В шестнадцать я стал тем, кого нормальные люди обходят по другой стороне улицы. Сначала думал, что иду туда по делу. Найти тех, кто убил отца. Район помнил многое: клички, подвалы, старших, кто сидел, кто вышел, кто кому должен. Я хотел влиться, узнать, добраться. До них. До каждого из пяти. А потом меня затянуло.

Мы отжимали мелочь у студентов, снимали шапки, били тех, кто шёл не там, не так посмотрел, не так ответил. Называли это жизнью. На деле это была мелкая мерзость, просто в том возрасте она кажется судьбой.

Вылечило меня не раскаяние. Раскаяние вообще не приходит, когда уже можешь красиво объяснять себе собственную гниль.

Вылечил меня очкарик у гаражей. Вылечил, буквально одним словом.

Куртка на нем была хорошая, в руках портфель. Шёл быстро, голову втянул, сразу видно, понял, что влип. Нас было пятеро. Как тех, тогда.

Всё шло как обычно: толчок, смех, тупые вопросы. Рыжий выдернул портфель и нашёл конверт с деньгами. Парень побледнел и сказал, что это для мамы. На операцию.

Не знаю, правда или нет.

Для мамы.

Мама.

У него еще есть мама. А у меня уже нет. Потому что такие же псы, как я, убили ее. Да, тогда в подворотне они убили не одного человека, а сразу двоих. Просто второй еще целый год мучился, прежде чем умереть.

Он сказал «для мамы». У меня перед глазами вдруг встала моя мама на табуретке. Маленькая. С руками на коленях.

Рыжий ухмыльнулся и сунул конверт себе за пазуху. И что-то во мне сломалось. Я ударил его первым, как и положено, без вызова биться-ротаться, требований защищаться и почей фигни.

Ударил прямым в нос. Так чтобы кровь, брызги и сопли. И в глазах свет, и нельзя встать и ответить. Шагнул вперёд, вырвал деньги у него из-за пазухи. Сунул очкарику в грудь.

— Беги! — рявкнул я.

Он не сразу понял. Стоял, хлопал глазами, как заяц перед фарами. Я не стал ждать когда до него дойдет. Прыгнул на ближайшего и повалил его на землю. Второй полез сбоку — я врезался в него плечом, сбил с ног, сам едва не упал, но успел подняться на колено.

Дальше всё кончилось быстро. Их четверо, а я один. Шансов нет, если ты не в кино или в книге.

Били все. Ногами, кулаками, по голове, по печени, по спине. Я успел свернуться в клубок и закрыть затылок, но это мало помогло. В какой-то момент хрустнуло ребро. Потом ещё что-то. Рот наполнился кровью и выбитыми зубами. Я помню грязь у лица, окурок в луже и мысль: «Ну вот, Севка, доигрался в мужика».

Очкарик убежал. Деньги унёс. Значит, не зря.

Меня нашли только утром. После больницы была армия. Погранвойска. Там из меня быстро выбили остатки уличной романтики. Там всё проще: холодно, мокро, сапоги натирают, старшина орёт, автомат тяжелее, чем кажется в кино, а если ты дурак — страдает не только твоя морда, но и тот, кто идёт рядом. А потом снова ты, уже по его инициативе.

Мне это подошло и даже понравилось. Никаких «понятий», только приказ, ответственность и понимание, что за твоей спиной не абстрактное государство, а живые люди. Нарушители тоже живые. Если не оказывают сопротивления. Тот, что попался мне – оказывал. Так я впервые убил человека. Короткая очередь и красное на зеленом, как еще один ночной кошмар.