Книга Зверь в моем замке, страница 39 – Элейн Торн

В комнате никого не было. Он подошёл к кровати и опустился на колени. Его пальцы, ещё хранившие следы ржавчины от решётки, коснулись её лба. Кожа пылала.

— Лиан, — прошептал он.

Она не ответила.

Эйнар выпрямился. Он знал, что делать. У его народа был дар — древний, как сами горы. Кровь оборотня могла исцелять. Она ускоряла заживление ран у своих, но могла помочь и человеку — если тот, кто делился кровью, делал это добровольно. Если вкладывал в это свою волю. Свою жизнь.

Он огляделся, выпустил коготь — длинный, изогнутый, острый как бритва. На левой ладони вспухла алая полоса. Кровь выступила быстро, горячая, почти чёрная в свете углей. Эйнар приподнял голову Лианны, придерживая её за подбородок, и поднёс ладонь к её губам. Кровь закапала в рот — капля, ещё капля, ещё. Она пахла железом и древним лесом.

Лианна вздрогнула, но не проснулась. Её губы дрогнули, и она инстинктивно сглотнула.

Эйнар подождал ещё немного. Потом провёл ладонью по её лбу, убирая влажные пряди. Жар уже начал спадать — он чувствовал это. Дыхание становилось ровнее.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Так, как не целовал никого и никогда.

— Моя Лиан, — сказал он.

А потом выпрямился и вышел. Он спустился обратно в подземелье, закрыл за собой решётку — насколько это было возможно — и сел на солому. Бежать сейчас было бессмысленно. Он не знал, где находится. Не знал, куда идти. Он всё ещё был слаб после месяцев заточения, а его зверь, не просыпался после трагедии в деревне, волк спал.

Но он знал другое: Лиан поправится. Его кровь сделает своё дело. А он будет ждать — столько, сколько потребуется.

На следующее утро Лианна проснулась на удивление бодро. Она чувствовала себя намного лучше. Она не понимала: как за ночь ушел кашель, хрипы и жар? Заслышав стук и шаги Лианна села в постели. Граф вошёл в спальню — огромный, мрачный, в своём неизменном тёмном камзоле. Он остановился у изножья кровати и долго смотрел на дочь, скрестив руки на груди. Лицо его, как всегда, было непроницаемым, но в глазах — Лианна готова была поклясться — мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Лекарь говорит, ты идёшь на поправку, что за ночь случилось чудо. — произнёс он.

— Да, отец, а можно мне сегодня погулять? — прошептала Лианна.

— Конечно. Выпей отвар. — Он кивнул на кружку, стоявшую на столике. — Моя мать всегда говорила, что мать-и-мачеха лечит любую хворь. Она знала толк в травах.

Лианна послушно взяла кружку и сделала глоток. Отвар был горьким, но тёплым. Молчание затянулось.

— Ты... похожа на неё, — сказал граф вдруг. — Не только лицом. Упрямством. Элинор тоже не умела лежать в постели, когда болела. Всё рвалась куда-то.

Лианна опустила глаза. Ей хотелось спросить: «Отец, ты любил её? Ты вообще кого-нибудь любишь?» Но она не спросила. Вместо этого она сказала:

— Спасибо, что пришли.

Граф кивнул — коротко, сухо, — и вышел. У двери он задержался на мгновение, словно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Лианна осталась одна. Она допила отвар, легла на подушку и уставилась в окно, за которым сеялся мелкий дождь.

Не успела дверь за графом закрыться, как в коридоре снова послышались шаги — на этот раз торопливые, лёгкие, совсем не похожие на тяжёлую поступь отца. Лианна приподнялась на подушках и прислушалась. В дверь негромко постучали.