Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
— Хватит, — наконец произнес Адам. Тишина съела слово. Он повторил ещё раз, громче, и услышал, как звук гаснет в полуметре ото рта, не долетая ни до кого. Коридор стоял вокруг, тёплый и бесконечный, и в его недвижности впервые проступило что-то похожее на хватку. «Мы тебя слышим», — обещал Тарик. Но между ним и Тариком теперь лежала вся Она, и слово тонуло в Ней, как ложка в масле. * * * Снаружи Тарик увидел, как губы мальчика сложили слово. Одно. Условленное. — Он дал нам сигнал! — Амели рванулась. — Выводим! Они потянули, все четверо, как учили, как делали сотни раз, и впервые за тридцать пять лет нитка не пошла. Видение держало, как дверь, на которую навалились с той стороны. — Она не отдаёт, — прохрипел старик на своём языке. — Она не отда… * * * В Париже Агата стояла у окна детской, когда услышала Адами так, как слышала его всегда через стену, через двор, через кашель из соседней комнаты. Этот зов пришел издалека. «Хватит… хватит…» — голосом, которым зовут, когда уже не верят, что придут. Она не спросила себя, не почудилось ли. Матери не тратят на это время. Агата выпрямилась, сжала красную деталь так, что края врезались в ладонь, и громко произнесла в темноту, как говорила ему всю жизнь, той самой интонацией, после которой заканчивается всё и всегда, любая игра, любая истерика, любая беда: — Хватит. Отдай моего сына. И где-то очень далеко что-то разжалось. * * * Мир навалился весь и сразу. Вокруг замелькали серые камни, огоньки, ставшие обычными жёлтыми точками, шумный воздух, и лица над ним. Тарик, Амели, старик. Сзади его крепко держали за плечи руки Марко. Адам понял, что снаружи всё было совсем по-другому. Его трясло, изо рта шёл пар. Амели набросила на него второе одеяло, ловко, как будто всю жизнь только это и делала, и Адам увидел мокрые дорожки на лице. — Плошки, — прошептал Адам. Губы слушались плохо. — Что? — Плошки на полу. Первая, вторая, третья… — он посчитал глазами, — семь. Семь плошек. — И только теперь, когда числа встали на место, каждое на свою ступеньку, прочно, по-настоящему, — только теперь он заплакал. Ему дали время прийти в себя. Никто не подбодрил «не плачь» и «всё позади» — Тарик молча смотрел, старик молча кланялся куда-то в сторону стен. Это было правильно, врать здесь было не принято. — Она «сломала» мне счёт, — начал Адам. — Сразу. Первым делом. Она знала, что это нитка. — Знаю. Мы видели. — Она умеет говорить маминым голосом. Целиком. Скажи папе… нет, не говори. Я сам. — Адам вытер лицо рукавом и посмотрел на Тарика снизу, из своих одеял. — Тарик. Я знаю, где Ева. Её поставили к двери, как конфету, а она развернулась и держала. Дверь открывалась, а она держала, спиной. А потом она заплатила, чтобы закрылось. У неё из глаз вышло ожидание, и теперь она как статуя, которая смотрит мимо. — Голос у него пошёл вверх, детский, тонкий: — Это я виноват, она за меня заплатила, она… — Нет. — ответил Тарик так, что Адам замолчал. — Запомни разницу, она тебе понадобится. Платит всегда тот, кто выбирает платить. Она выбрала. Ты не отнимал, она сама отдала. Это разные вещи, Адам, это самые разные вещи на свете. Адам кивнул. Потом вспомнил главное: — Она просила передать: «Скажи всем нашим. Мы помним себя». Услышав это, все резко замолчали. Адам увидел, как старик хранителей перестал кланяться. Амели медленно поднесла руку ко рту. А Тарик Аль-Фахри, человек, который сорок лет знал про коридор больше всех живущих, опустился на камень, как будто у него кончилась держащая сила. |