Книга Адепты Формы, страница 89 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Мне нужно бежать. Совещание. Увидимся дома. Люблю тебя.

Гудки.

Адам медленно отдал телефон. Это голос мамы. Точно такой же. Но что-то… что-то не так. Мама говорила «солнышко» только дома и когда укладывала спать или когда он болел. Никогда по телефону. По телефону она говорила просто «Адам» или «Зай». И «люблю тебя» тоже только перед сном, а не на бегу, не между делом.

Но, может, она просто торопилась?

— Видишь? — мужчина улыбнулся. — Всё в порядке. Идем?

Мадам Дюваль стояла рядом и кивала. Всё выглядело нормально. Взрослые вели себя так, будто ничего странного не происходит. Может, ничего и не происходит. Может, Адам просто выдумывает.

Он взял рюкзак, пошел к двери, на пороге обернулся.

— А моя шапка?

— Какая шапка?

— Я оставил ее в раздевалке в шкафчике. Мама будет ругаться.

— Заберем потом, — отмахнулся мужчина. — Идем, мама ждет.

Он положил руку Адаму на плечо. Рука была тяжелой. Слишком тяжелой.

Они спустились по лестнице. Вышли во двор. Дождь бил по лицу, и Адам был рад, что надел кепку — хоть какая-то защита. Мужчина шел быстро, и Адам почти бежал, чтобы успевать.

— Машина там, — мужчина указал на серый «Рено» за оградой.

Они вышли за ворота. Адам посмотрел на машину. Посмотрел на мужчину.

— Это не мамина машина.

— Это моя машина.

— Но вы сказали, что отвезете меня домой.

— И отвезу.

Мужчина открыл заднюю дверь. Адам увидел внутри еще одного человека — за рулем. Тоже незнакомый. Тоже взрослый.

И тогда он понял.

Понял всё, как будто кто-то включил свет в темной комнате. Голос по телефону, который говорил неправильные слова. Рука на плече слишком тяжёлая. Мужчина, которого мама никогда не упоминала. Машина, которая не мамина.

Адам рванулся назад. Но рука сжалась сильнее.

— Тихо, пацан, — рыкнул мужчина. Голос изменился, стал жестким, холодным. — Не кричи. Не дергайся. Тогда никто не пострадает.

— Пустите! — Адам попытался вырваться, но мужчина был сильнее. Намного сильнее.

— Я сказал — тихо.

Вторая рука зажала рот. Адама подняли и затолкали в машину. Дверь захлопнулась. Машина тронулась. Всё произошло за секунды. Никто не видел. Никто не услышал. Адам очутился на заднем сиденье, прижатый к двери. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно снаружи. Он хотел плакать, но слёзы не шли. Хотел кричать, но горло сжалось.

Кепка съехала на глаза. Он машинально поправил ее.

Мужчина в сером сидел рядом, глядя вперед. Больше не улыбался.

— Веди себя хорошо, — буркнул он, не поворачиваясь. — И скоро вернешься домой.

Адам не ответил. Смотрел в окно, на дома, на людей, на мир, который проносился мимо.

«Папа говорил — иногда нужно просто послушаться. Но он не сказал, что делать, когда послушался неправильного человека… Мама придет в школу. И меня там не будет. И шапка останется в раздевалке», — эта мысль была хуже всего. Хуже страха, хуже чужих рук, хуже незнакомой машины.

Мама придет, и он не сможет ее обнять. И она найдет его шапку и поймет, что он ее не послушался утром. Адам закрыл глаза и представил ее лицо. Папино лицо. Свою комнату с ночником-ракетой.

«Они меня найдут, — подумал он. — Папа всегда находит».

Машина свернула на шоссе и набрала скорость.

* * *

Дома Антон поздоровался с консьержкой-португалкой, которая знала всё обо всех в доме и охотно делилась этим знанием. Поднялся на третий этаж, открыл дверь. В квартире тихо. Агата уже ушла на работу. У нее запланирована лекция в десять. На столе записка: «Суп в холодильнике. Не забудь поесть. Люблю».